Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

После обеда я направился было к озеру, но заметил, что меня уже сопровождают человек двадцать бойцов. Видимо, слух о моем «оживлении» и появлении в столовой быстро разнесся по полкам, так что народ решил поинтересоваться состоянием моего здоровья. Причем серьезно спрашивали, не из праздного любопытства. Было видно, что это их действительно беспокоит. Обо мне раньше мало кто так волновался, честно скажу, было приятно.

В общем, на озеро я пришел с десятком спутников. Заметив своих, которые ожидали меня метрах в сорока в стороне, я попросил не мешать нам и направился к «одногруппникам».

– Лапоть жив, – ошарашил меня Сомов, как только я подошел поближе.

Вскочив, он крепко обнял меня:

– Жив чертяка, а мы вас уже похо… Эх! – сказал он дрогнувшим голосом.

Пообнимавшись с остальными парнями, я сел на сухой камыш, нарубленный кем-то, и спросил:

– Лапоть. Что там с сержантом?

– Сел на вынужденную в пяти километрах от линии фронта. Обгорел он сильно. Врачи говорят, у него поражение двадцати процентов кожи. Руки, лицо, шея. В Москву отправили.

– Главное – жив! – выдохнул я.

– Это да.

– Расскажи своими словами, что там было. Мы-то на высоте рубились, вы ниже были, я как-то не отслеживал ваш бой.

– Да что там говорить. Когда мы разделились, вы наверх ушли, ко второй группе, мы первую атаковали. Выстрелили эрэсами, зона поражения была небольшая. Цель маленькая, подвижная, попасть трудно, но нам повезло, взрыватели стояли на удар, да и то, что снаряды были шрапнельные, тоже помогло. В общем, трех мы снесли и стали крутиться. То карусель, то качели им устроим. Представляешь, одного попадания из пушки хватало, чтобы вывести «мессер» из строя.

Я в одного очередь из трех снарядов всадил, так он обломками осыпался.

– Как парни погибли?

– Горелова на вираже срезали, по кабине попали, никакая броня не спасла. Сашку Родимцева пара сверху атаковала, когда мы уходили, потом другая добила, мы помочь не успели, но отомстили, двух в ответ срезали.

– Как Булочкин погиб, я видел. Я виноват. Я в «мессер» стрелял, а тот в сторону шарахнулся и врезался в «семерочку» сержанта, и они вместе упали.

Мы почти час общались, вспоминая тот тяжелый день и анализируя наши действия, после чего полезли купаться.

Плавали без шуток и веселья, не то настроение, мылись, можно сказать.

День прошел в отдыхе и восстановительных процедурах, а вот ночью я доказал Марине Викторовне, что вполне здоров.

Утром, лежа на белоснежных простынях, анализировал прошедшие дни с того момента, как мы вылетели на бомбежку. Командование считает, что вылет был, без сомнения, успешным, пусть так. Но из восьмидесяти двух самолетов, поднявшихся в то утро, не вернулось тридцать семь.