Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Пехота на них чуть ли не молится.

– Не слышал, как-то не до этого было, – пояснил я немного смущенно. – Кстати, что там с эскадрой Октябрьского?

– Идут на полном ходу. Ориентировочное время прибытия пять суток, – немедленно ответил командир «Разящего».

Когда совсем стемнело и эсминец замер на якорной цепи, десант начал грузиться в лодки. Через двадцать минут шестьдесят моряков, вооруженных ручными пулеметами, автоматами, гранатометами и винтовками, скрылись в ночи. Еще семьдесят ожидали возвращения пустых лодок.

Операция, которую американцы впоследствии назовут «Ночной шабаш», началась. Когда последние шлюпки скрылись во мгле, ко мне подошел Зайцев.

– Товарищ подполковник, баня готова. Ваша форма приготовлена.

Остров в Тихом океане. Секретная немецкая база. Карцер

Духота тропического острова практически не ощущалась в подземных казематах. Было довольно прохладно, едва слышно монотонно капала вода. Сырость и безнадежность просто пропитывали это помещение.

На базе не было офицерского карцера, только солдатский. Именно там и сидел майор Грохтердт, обвиненный в невыполнении приказа непосредственного командира и в служебном несоответствии.

Как определил трибунал, состоявший из трех старших офицеров, больше просто не было, его вина заключалась в том, что он отпустил угнанный самолет, – это раскрывало месторасположение базы. За одно только это его арестовали сразу при посадке. Оправдания, аргументированные тем, что он мог потерять все экспериментальные машины, выслушаны не были. И в то, что за штурвалом угнанного у союзников гидроплана мог сидеть погибший Суворов, никто не верил. Если сам фюрер сказал, что Суворов погиб, то так это и было. И никак иначе.

Монотонный стук капель давил на нервы, мысли метались в голове. Вздохнув, майор лег на нары и прикрыл глаза. Он был старым битым офицером и знал, что такие происшествия с кондачка не решаются, несмотря на то что трибунал приговорил его к расстрелу. Майора Грохтердта лично фюрер наградил рыцарским крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами за то, что с ним сам Суворов не мог справиться. А тут какие-то тыловые крысы приговорили его к расстрелу.

В это время послышался звук поворачиваемого в замочной скважине ключа, и с пронзительным скрипом дверь карцера отворилась. Почти сразу внутрь заглянул один из охранников.

– Заходи, – приказал он кому-то.

Прищурив глаза от бившего из коридора яркого электрического света, майор смог только рассмотреть незнакомый силуэт в сильно обтрепанной одежде и с костылем в руке. Судя по пинку, которым наградили нового сидельца, популярностью он среди немецких солдат не пользовался.

– Ублюдки! – Хоть и невнятно, но майор смог распознать язык.