Хулиган. Его тихоня

— Блять… — прошептал я, наклоняясь и упираясь руками в колени, дыша через рот. — Блять.

Я поднял руку, провел ею по волосам, затем по лицу.

— Блять! — намного громче выпалил я и в последний раз ударил по боксерской груше, отчего даже зазвенели цепи."

"Я поднял со скамейки бутылку с водой и отпил. Вытерев губы тыльной стороной ладони, я снова вспомнил о разговоре с Назаровой. В ярости я замахнулся и швырнул бутылку, заставив ее удариться о противоположную стену, а после упасть на пол.

Я со стоном опустился на скамью и взглянул на свои руки, но, из-за того что голова была забита воспоминаниями, я не заметил ни красноты рук, ни разбитых в мясо костяшек.

Передо мной промелькнула картина и я внезапно оказался не в своем спортзале, а прямиком в прошлом. В то время, когда я наконец смог выбраться из гардеробной, в котором меня заперла мать, чтобы спрятать. Когда я нашел ее на полу, избитую и в крови. Когда я плакал и кричал, прижимая к себе мертвое тело матери.

Сквозь пелену ненужных воспоминаний я нашел ее. Маленькая девочка кричала, отступая назад, со страхом на лице. Это была Женя. Женщина оттащила ее назад, велела выйти на улицу и позвать на помощь.

Следующее, что я помнил — были чужие руки, пытающиеся оторвать меня от матери. Я сопротивлялся им как мог. Боролся. Кричал. Рыдал в голос.

Нет!

Не забирайте ее.

Она не умерла!

Нет!

Мамочка!

К черту ее. К черту всех! Они не видели мою мать избитой, истерзанной и едва дышащей. Не видели, как она умерла у меня на руках.

Они не слышали ее приглушенных криков и плача. Они не знали, каково это — сидеть в гардеробной, желая и молясь, чтобы кто-нибудь помог моей матери. Чтобы отец пришел и спас нас.

Она была всем, что у меня осталось.

Я поклялся защищать ее и не доводить до слез, как это сделал отец, когда бросил нас. Но я мог только сидеть в гребаной гардеробной, пока ее насиловали, пока над ней издевались и забивали до смерти.

Они не знали, каково это — быть мной. И не им говорить мне, что я должен отпустить свое прошлое.

— Леха, приди в себя!

В этот момент я почувствовал, как кто-то крепко сжал мои плечи. Я вырвался из воспоминаний и, задыхаясь, вернулся в реальность. Даня сидел передо мной на корточках, положив руки мне на плечи. Влад стоял позади него с бесцветным выражением лица и расширенными от страха глазами.

— Дань, у него кровь, — пробормотал Череп, подходя к нам с аптечкой.

— Даня, — прошептал я срывающимся голосом. — Дань.

Руки Громова еще сильнее сжались на моих плечах, а глаза сузились от беспокойства.

— Что, Лех?

— Я… Я устал, Дань.

На лице моего лучшего друга расплылась насмешливая улыбка.

— Конечно, устал, идиот. Так чувствует себя каждый после посещения спортзала. Это нормально.

Я наклонил голову и уперся лбом в плечо своего друга.

— Я устал.