Хулиган. Его тихоня

Я пыталась убрать его руку с моей шее, но это лишь заставило его притянуть меня еще ближе к себе. Во мне не было ни боли, ни страха.

— Посмотри на меня. Посмотри на меня, Ксюша!

Стиснув зубы, я открыла глаза и снова повернулась к нему.

— Я не вернусь к тебе, — процедил он. — Я порвал с тобой, Ксюша. На этом всё кончено.

— Нет, не кончено! — рявкнула я, обнаружив, что была взбешена. — Нет, Леша! Ты сказал, что я — твоя, и я остаюсь твоей! Знаешь, почему?! Потому что я люблю тебя!

Так же быстро, как это прозвучало, в воздухе раздался треск гнева, сошедшего с лица Леши. Он сглотнул, медленно отпустил меня и сделал шаг назад.

— Я люблю тебя, — повторила я ему более мягким голосом.

— Не любишь, — парировал он.

— Я стою прямо здесь, Леша, — напряженным пальцем я указала на пол. — Даже после того, что я увидела тем вечером… даже после всего, что ты сказал мне, я стою здесь.

— Ты ушла.

— Но я вернулась.

— Я не могу любить тебя, — тихо сказал он.

Его слова отозвались невероятной болью в моей груди, словно он только что вонзил нож прямо в мое сердце.

— Леша, — прошептала я, пытаясь дотронуться до него.

Но он уклонился от моих рук и отступил назад, продолжив пятиться от меня. Затем он начал расхаживать по комнате, крепко сжимая руками голову, в полном отчаянии.

— Я не могу любить тебя. Блять. Прости. Я просто не могу.

Нож вонзился глубже и провернулся.

— Почему? — спросила я. — Почему ты не можешь?

— Я не могу. Прости. Не могу.

Он как будто не слышал меня. Он повторял эти слова снова и снова, словно напоминая себе.

Нет…

Убеждая себя.

— Леша… — прошептала я.

— Я не могу, Ксюша, — перебил он меня.

Он перестал вышагивать и его серебристо-серые глаза встретились с моими. От боли в его глазах у меня внутри все сжалось. Затем они стали холодными.

— Я не могу любить тебя, — сказал он решительно. — Не сейчас. Никогда.

Его ответ просто уничтожил мое сердце.

Тихие слезы разочарования и бессилия брызнули из моих глаз. Я проигрывала эту битву, теперь я в этом убедилась. Я не была достаточно сильной, чтобы победить. По моему лицу текли слезы, а Леша смотрел на них со стоическим безразличием.

— Это потому, что я не понимаю? — спросила я тоненьким голоском.

Он моргнул, сбросив маску.

— Что?

— Это потому, что мне никогда не понять, каково это было для тебя?

Его глаза опустились, а лицо снова стало непроницаемым.

— Ксюша…

— У меня хорошая жизнь, — оборвала я, наклоняясь к нему. — У меня идеальная семья. Они все меня любят, даже близняшки, и никто никогда не причинит мне вреда. Может, я и не знаю, каково это — пройти через то, через что прошел ты, но я, черт возьми, знаю, каково это — чувствовать себя беспомощной и бесполезной, потому что я ничем не могу тебе помочь!

Его глаза расширились, когда он услышал мое ругательство.