Крепостная

Он тебя боится, Фирс, и отказать не посмеет, - предложила я.

— Так и быть, Наденька, так и быть, - закачала головой Нюра, соглашаясь со мной.

Спала я нервно. Просыпалась от каждого звука, рожденного моим разумом. Долго лежала, прежде чем снова засну, прислушивалась к спящему дому. А под утро даже вышла в коридор и, встав за занавеской у двери, ждала скрипа отрываемой с улицы железяки.

Утром встала разбитая и уставшая, будто не спала вовсе, а ночную смену трудилась.

За завтраком все прошло как всегда. Петр с его Кларкой засобирались, чтобы Фирс повозил их по лавкам до отъезда барина.

Осип не противился. А я про себя чертыхнулась. Значит, барин дома останется и, скорее всего, в гостиной будет сидеть со своими бумагами и газетами. Такой хороший шанс таял на глазах.

— Надя, ты чего который день будто воды в рот набрала? Раньше ведь все переживала про мою спину, заставляла каждый час идти лечь, а то и ноги задрать? – хохотнув, спросил Осип, когда молодые покинули дом.

— Барин, вы будто не видите и не слышите ничего вокруг себя, - решившись высказать все, присела напротив него.

— А чего стряслось? Жив и здоров с твоей помощью да с молитвами.

Убёг лихой человек и больше не сунется: знает, что тут ему ничего не выгорит. Не украл ничего…

— Барин, да коли бы он красть пришел, вынес бы полдома, а мы и ухом бы не повели. Он за вами пришел. Жизни лишить. А вы спокойны, как … - я хотела назвать его удавом, но потом опомнилась, вспомнив, где и когда нахожусь.

— Не выдумывай, Наденька, не выдумывай, - он свел брови.

— А то, что ни Петр, ни эта француженка не проснулись? Грохот какой стоял ведь! Ни, тем более Марья с Демидом не встали? Это вас не пугает? Я попусту никого не обвиняю, да вот только есть у меня мысли о том, кому это интересно, - я старалась сказать как можно больше до того, как он меня заткнет.

— И кому? – он поднял на меня полный горечи и даже боли взгляд. Я замерла. Причинять ему боль не хотелось. Тем более, уверена, он и сам все понимал.

— Сами знаете. Только вот… сына вашего я не виню. Девка эта… не француженка она, думается, а…

— На-дя-а, - он почти закричал на меня, и я вздрогнула, - перестань чепуху нести, - он осмотрелся, будто хотел увериться, что никто нас не слышит. Будто в доме никто ничего не понимает.

— Барин, не доводите до греха. Коли отрицаете, так за жизнь свою побойтесь, ежели за наши жизни не думаете. Знаете ведь, что жизни нам без вас не будет.

Осип опустил глаза и уставился в газету. Он не водил глазами по странице, как обычно, а просто смотрел в одну точку.

— Мое предложение в силе, барин. Ничего мне не надо. Могу бумаги подписать, что все вашему сыну от меня перейдет, что продать ничего не смею, коли не верите. Главное, чтобы они не знали. пусть думают, что остались на бобах. Вот тогда-то она его и бросит.