Крепостная

Ведь она или они знали, что произошло ночью, и знала, или знали, что знаем мы.

«Фух, запутаться в этом хитросплетении легче, чем в шахматной партии. Но и мы не веником воспитаны, так что кусаться будем, коли придется.», - подумала я и расслабилась.

Вот тогда-то барин за ужином и заговорил:

— Вот что я решил, Петр… - он отложил газету, до этого внимательно прочитав переднюю полосу, поправил воротник халата на груди и почесал кончик носа. - Надо еще пожить, чтобы внуков увидать. А чтобы пожить спокойно, мне пара нужна. Нужна верная и добрая женщина, с которой вечерами буду разговаривать, а по утрам чай пить, - он откашлялся, наблюдая за тем, как Петр замер с только что отпитым чаем во рту.

Первые его слова тот, видимо, как всегда, не расслышал, но когда понял, о чем идет речь, замер.

Я закрыла и открыла глаза, глубоко вздохнув и подумав: хоть бы не сейчас он объявил, что парой этой для утренних чаепитий буду я. На столе стоял полный горячий самовар, а на подносе с пирогом лежал длинный нож. Не думая, я даже отступила назад и уперлась сцепленными за спиной руками в косяк.

Последней мыслью до того, как «все» началось, была: «вот к этому косяку-то меня сейчас и пригвоздят»!

— Ма-а-аше-е-ер? – протянула побелевшая сквозь пудру Кларка. Она раньше своего избранника поняла, в чем тут дело, и уставилась на Осипа. Я видела, как ходили желваки на ее челюсти и как побелели костяшки на ее пальцах, держащих чашку за ручку.

В какой-то момент прозвучал щелчок, и она ойкнула: чашка упала ей на колени, а ручка, как маленький сломанный бублик, осталась в ее пальцах.

«Это же надо, какое напряжение она испытала! И какой силы ее пальцы, коли она ими ручку отломила.

», - подумала я и похолодела.

— Ты сказал жениться? Ты сказал… Зачем, отец? Ты стар, у тебя нет ничего, кроме усадьбы, скотного двора и захудалой мастерской, где делаются ненужные никому поделки, - Петр все больше заводился, и его набирающий обороты голос делался грубее и громче.

Клеренс держалась, как сталь на морозе: мне казалось, если к ней приложить ложку, то можно будет услышать вибрацию. Но покерфейс она блюла тщательно. То, что она уже провалилась, понимали, наверное, все, кроме Петра.

Тот сам эмоционально реагировал. Но реагировал не как враг, а как ребенок, привыкший к лучшему куску и к немедленному выполнению всех его пожеланий."

"— Дария? Эта… смесь болонки и волкодава? Мелкая тварь с душой змеи? – продолжал Петр, и я даже согласилась с его описанием недавней «невесты» барина. – Ты хочешь оставить меня ни с чем? Хочешь пустить по миру? Я твой единственный сын, отец! – теперь он кричал. А я боялась, что Осип откроет имя своей будущей жены.