Мадам будет в красном

– У человека с агрессивными видами безумия после первого совершенного преступления сносит крышу окончательно, – ответил Крушельницкий. – Эмоции, испытываемые при убийстве, становятся наркотиком, а также мощным афродизиаком. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что после каждого совершенного убийства резко возрастало либидо, а вот когда с момента преступления проходило какое-то время, половое влечение ослабевало. У Анны это могло проявляться слабо, а вот вторая субличность становилась просто одержима идеей нового преступления. Почва для них была подготовлена еще в детстве. Тема осознанности выбора способа собственной смерти стала для лже-Евы такой же доминирующей, как когда-то у ее матери. И жертвой этой одержимости стали супруги Бабурские и наш коллега Игорь Зябликов, да и сама Ева тоже. Она же всегда говорила, что ей не сносить головы, так в итоге и вышло. Мальчик Егор тоже выжил чудом.

– А что бы стала делать Анна, когда все участники того злосчастного разговора оказались бы мертвы? – тоже мертвым голосом спросил Зубов.

– Не знаю, и никто не знает. Вполне возможно, что субличность успокоилась, решив, что выполнила свое предназначение. Или, наоборот, отправилась искать новых жертв.

– И вы все это поняли только сегодня? – зло спросил Зубов. – Вот вдруг, в одночасье.

– Ну да. – Крушельницкий пожал плечами. – Я все пытался определить, что имела в виду Липа, говоря о неправильно раскрытых скобках, и заново проанализировал ту информацию, которой владел Лагранж. Истина была похожа на удар грома, но в свете поразившей меня молнии я увидел все факты, которые четко легли в отведенные им ячейки.

– А вы когда поняли? – Зубов повернулся к Олимпиаде.

– Тоже не сразу. Я видела, что вы подозреваете меня, но у меня было перед вами одно преимущество, я точно знала, что ничего подобного не делала. Я много лет подозревала Еву в душевном расстройстве, но все встало на свои места именно тогда, когда я поняла, что Лагранж не мог ошибиться. Не мог, вот и все. Тем более стало известно о смерти Евы. А раз так, то все сошлось именно на Анне.

– Почему вы сбежали из квартиры во время обыска?

– Я знала, что вы мне не поверите. Все было против меня, в первую очередь найденный тиопентал, который лже-Ева подсунула скорее всего одной из ночей, когда я была на дежурстве. Я понимала, что вы на ее стороне, и мне нужны были серьезные доказательства. Тогда я позвонила Борису.

– И вы сразу согласились помочь? – спросил Лавров у Савельева.

– Я был виноват перед Липой. Пусть не специально, сердцу ведь не прикажешь. Я очень любил Еву и был готов вернуться к ней, если бы она захотела. Но она не хотела. А теперь ее больше нет. Липа позвонила и сказала, что я должен ей помочь в память о Еве и для того, чтобы поймать ее убийцу.