Мертвый остров

Казак Ванин должен был вернуться на нем через три дня, а пока где-нибудь спрятаться… Младшему уряднику Агафонову выпало более трудное поручение. Он во весь опор полетел по тракту в Тихменевск. Агафонов вез лейтенанту Налимову в залив Терпения записку с одной фразой: «На всех парусах идти в бухту Буссе и задержать там шхуну «Окаги-мару»."

"Домик Инцовой стоял в самом конце Михайловской улицы. Место было удобное: и не парадное, и не проходное. По соседству квартировал один из двух гарнизонных поручиков, тихий и непьющий. Два других дома пустовали. Лазарет с аптекой – местом службы акушерки – находился в ста саженях, возле тюрьмы.

Лыков прокрался со стороны Брусничных гор. Уже стемнело. В слободе пьяные голоса орали: «Был тогда я помоложе и пофорсистее на взгляд!» Вдалеке, на площади, тускло горел одинокий фонарь. Кто-то возвращался оттуда, куря папиросу. Алексей затаился. Мимо прошел поручик. На пороге его встретил денщик, снял с офицера шинель и долго чистил ее у крыльца. Наконец и он скрылся в доме. Выждав минуту, Лыков перебежал улицу и припал к окну акушеркиной квартиры. Занавесок Клавдия Провна не держала, и все было хорошо видно. Инцова в домашнем капоте, простоволосая, читала при свече книгу. Ее вид был еще более безыскусным, нежели днем… Лицо, и без того заурядное, выражало одну лишь усталость. Особую усталость, не от тяжелого дня, а от жизни вообще. Или сыщику это только казалось? Он минут пять подглядывал за акушеркой. Вот ведь хороший человек. Фельдман рассказывал, что каторжный народ на нее буквально молится. Начальство считает Инцову дурой, а люди – святой. Отстояв десять часов в аптеке, она берет саквояж и обходит всех беременных и рожениц в округе. В любую погоду, в любое время года. Вот и добегалась до чахотки…

Лыкову стало жаль эту женщину. И при этом он ее осуждал. В жертве Клавдии Провны ему виделось что-то показное, демонстративное. Что-то уже почти позерское. Ведь можно и людям помогать, и самой жить! Но она сжигала себя всерьез, вполне целенаправленно. И совершенно не интересовалась, что думают об этом окружающие.

Теперь Алексею предстяло втянуть Инцову в опасные мужские игры. Не хотелось ему этого! Но деваться некуда. В маленьком Корсаковске чуть более тысячи жителей, если считать с тюрьмой. И никому больше довериться нельзя. Фельдман подошел бы, но его дом наверняка под наблюдением. Других Лыков и узнать-то не успел… Оставалась только акушерка.

Надворный советник осмотрелся. Тихо, безлюдно. Вдалеке лают собаки. У края горизонта чиркает по черному небу слабый луч Крильонского маяка. Внизу шумит море. Какая-то тяжесть лежит повсюду. Мертвый остров… Тяжесть несвободы, пропитавшая вонью кандальной казармы все вокруг.