Млечный путь

И уж тем более о том, что она согласится. Он был уверен, что Вероника, несмотря ни на что, его любит, – усмехнулся Россошанский, сжимая и разжимая кулаки.

– И что же, он не сделал попытки с ней помириться? – удивилась я."

"– Сделал, сделал, – кивнул Россошанский. – Он звонил ей пару раз и даже пытался подкараулить возле дома, чтобы поговорить. Это она сама мне рассказала. Но нужно знать Веронику, чтобы понять все до конца. Знать так, как знал ее я, – несколько претенциозно добавил он. – С ней не так-то просто было помириться после случившегося. Она могла ночами плакать в подушку, но при этом не пойти на примирение. Простить непростительное для нее означало унизиться.

– Тем не менее она все-таки простила Вячеслава, – заметила я.

– Простила… Но это было уже по прошествии времени. Да и опять все не совсем так. До конца она его так и не простила. Она просто решила забыть об этом. Я вас уверяю, что если бы Вячеслав умудрился повторить что-то подобное, они расстались бы уже навсегда.

– Вот обо всем этом поподробнее, пожалуйста, – попросила я.

Россошанский развел руками.

– Да чего уж тут подробнее! По-моему, и так все ясно. Когда они расстались, Вячеслав, конечно, расстроился. Он же никак не предполагал, что его мелкая «проделка» повлечет за собой такие последствия. Но на работе он старался держаться. Ходил в клинику каждый день, как и прежде… То есть не ушел в запой, не пустился во все тяжкие. Но переживал, это было заметно. Стал менее общительным, избегал разговоров с нами – со мной, с Павлом, с Людмилой.

Конечно, они, как люди незаинтересованные, на это обращали меньше внимания, чем я. Со мной же он ни разу не заговаривал о случившемся, просто был уверен, что я здесь ни при чем. А о том, что он пытался получить прощение, я узнал лишь от Вероники, и то уже в Швейцарии. Ему стало известно о нас после того, как мы уехали. Это Людмила сообщила ему по простоте душевной. И когда мы вернулись, он ничего не сказал мне, только встретил таким взглядом, что я понял: если Вероника останется со мной, мы с Вячеславом, скорее всего, разойдемся навсегда. Получился пресловутый треугольник, в котором третий был лишним. Вот только тогда непонятно было, кто же этот третий.

Россошанский со вздохом уронил голову на руки, посидел в такой позе некоторое время, а потом неожиданно спокойно продолжил:

– Она вернулась к нему, он сумел ее убедить. Но я чувствовал, что и так расстанусь с ней, даже не будь этого их примирения. Вероника была… Одним словом, она не стала бы жить со мной не любя. Вот так.

Россошанский грустно усмехнулся и потянулся за бутылкой. Плеснув себе совсем немного жидкости в рюмку, он быстро опрокинул ее в рот. Затем отвернулся к окну.

– Так что же все-таки произошло вчера? – спросила я.