Наследница Дивной усадьбы

Я не поняла, как мы оказались на кровати, но все произошло быстро, чувственно и страстно. Я тоже хотела этого соития и отвечала на ласки Григория с таком же пылом и радостью. Опомнилась я, только когда все закончилось и Шереметьев обессиленно упал на спину, увлекая меня к себе на грудь. Я же, прислонившись щекой к его теплому плечу, тихо лежала, прислушиваясь к стуку его сердца.

– Благодарю тебя, Любушка, – грудным голосом произнес вдруг Григорий, нежно перебирая рукой мои волосы. – Ты еще никогда так не отдавалась мне.

«Я вообще тебе не отдавалась», – подумала я про себя. Имея в виду свои чувства и мысли, кружившие вокруг образа Шереметьева. Тело было не в счет. Оно теперь принадлежало мне, а воспоминаний настоящей Любаши о близости с мужем у меня не было.

– Я благодарна тебе, что не стал вызывать Евгения на дуэль, – сказала я, ласково поглаживая кожу на его груди.

– Тебе не надо было вмешиваться. Но раз так вышло, то придется мне смирить свой гнев. Хотя у меня руки чешутся снова бросить этому наглецу перчатку.

– Мы же уже все решили. Забудь о нем.

– Говорю тебе, он струсил, – мрачно заявил муж. – Знает, что я превосходный стрелок! Все же в армии столько лет. А он наверняка и пистолет-то ни разу не держал.

– Тем более не стоило устраивать эту дуэль, потому что это уже будет убийство.

– Ты слишком чувствительна и жалостлива, Любаша. А этого мерзавца надо проучить, чтобы знал, как опасно волочиться за чужими женами!

– Гриша, Салтыков уедет завтра, потому давай забудем о нем.

– Ладно, но делаю это только ради тебя, – вздохнул Шереметьев.

– Я хотела поговорить с тобой. Ты ведь еще не получил мое письмо? – спросила я, приподнявшись на локте и внимательно смотря ему в глаза.

– Какое письмо?

– Наверное, оно еще в пути. Тогда я так расскажу. У меня есть подозрение… кто мог убить наших мальчиков.

– Убить? Ты все же веришь мне, что малыши погибли?

– Да. Я думаю, что ты все же был прав.

– Ты что-то знаешь, Любаша? Не томи, говори уже, – напряженно потребовал Григорий, садясь на постели.

– Ульяна, моя горничная, во всем призналась…

Григорий уехал так же тихо и тайно, как и явился.

Его никто не видел, кроме подпоручика Лазарева, с которым перед отъездом Шереметьев имел неприятный разговор. После этого двое гвардейцев, пропустивших Салтыкова в мою спальню, незамедлительно покинули Дивное. Поручик же заявил, что они справятся с охраной и меньшим количеством. В крайнем случае он пошлет сообщение в полк, чтобы прислали еще гвардейцев.

Григорий покинул усадьбу взволнованным и мрачным. То, что, я рассказала ему, произвело на него сильное впечатление. Он обещал разобраться во всем и найти доказательства вины Мясникова, конечно, если таковые имеются.