Наследница Дивной усадьбы

Или вы снова здесь изволите трапезничать?

В этот момент проснулась Анечка и завозилась в моих руках, открыв глазки. Начала внимательно рассматривать меня. Она зачмокала губами, видимо чувствуя, как от меня пахнет молоком. Наверняка малышка проголодалась, я быстро переложила дочку на кровать и встала."

"– Я помогу, барыня, – сказала горничная, помогая мне расшнуровать корсет и чуть спустить платье.

Я присела в кресло, а Танюша подложила мне под спину и локоть подушки, чтобы мне было удобно кормить Анечку.

– Так что вы решили, ваше сиятельство, спуститесь на ужин? – спросила Танюша, когда я снова уложила Анечку в кроватку.

Малышка не спала, а болтала ручками и ножками, свободная от пеленок. Чуть ранее Танюша поменяла под Анечкой мокрую пеленку.

Я уже немного успокоилась и пришла в себя.

Наверное, надо было спуститься вниз. На людях будет спокойнее и безопаснее находиться. Вряд ли убийца станет покушаться на меня при других. К тому же я смогу еще раз пообщаться со всеми домочадцами и попытаться понаблюдать за ними. Вдруг чей-то голос мне покажется похожим на тот вскрик убийцы? Или же я замечу еще что-то важное? Может, удастся расспросить Марию Николаеву об этом Лесном царе?

В общем, я решила пойти на ужин. Но оставлять Анечку одну с горничной было опасно.

– Я спущусь вниз. Но, Танюша, не могла бы ты до моего возвращения попросить прийти сюда еще кого-то служанок? Чтобы вы вдвоем охраняли мою дочь.

– Охраняли? С ней что-то может случиться, барыня?

– Нет, – ответила быстро я, не собираясь посвящать горничную во все свои страхи. – Но так будет спокойнее.

– Хорошо, я скажу Ульяне. Она придет.

– Замечательно, вы с Ульяной и Михайло у двери. Тогда я буду спокойна, – удовлетворенно кивнула я. – Тогда помоги мне собраться к ужину. Он же в семь? – наугад спросила я.

– Да, как и обычно, барыня. Присядьте к трюмо, пожалуйста, я поправлю вашу прическу.

Я присела на мягкий пуфик, слыша, как Анюта агукает в своей колыбельке, у нее все было хорошо.

Горничная в этот момент проворно разжигала свечи по спальне. Я вытащила одну из шпилек и попыталась заколоть выпавший из прически светлый локон.

– Я сама все сделаю, Любовь Алексеевна, не беспокойтесь, – заверила меня Танюша, торопливо приближаясь ко мне.

Она начала «колдовать» над моими длинными волосами. А я тихо сидела и рассматривала себя в зеркале.

Мне было непривычно видеть новую себя. И не только молодое лицо, но и совсем без косметики. Да, мои большие глаза лучились светом и были очень выразительны, брови чуть темнее ресниц и румянец на щеках живой и яркий. Но все же мне казалось, что я очень бледна. Хотя, может, так было модно. Да и Шереметьеву все нравилось во мне, раз он уже второй раз наедине страстно целовал меня. И говорил как влюбленный мужчина.