Где властвует любовь

Невероятно! Чтобы он, один из самых популярных и утонченных представителей высшего света, опустился до уровня застенчивого школяра, готового ловить каждое слово похвалы.

И от кого? От Пенелопы Федерингтон, Бог ты мой!

Не то чтобы с Пенелопой было что-нибудь не так, поспешил напомнить он себе. Просто Пенелопа… – это Пенелопа.

– Конечно, понравилось, – отозвалась она с мягкой улыбкой. – Я же тебе сказала.

– А что тебя больше всего поразило? – спросил он, решив, что уже достаточно наговорил глупостей, чтобы останавливаться сейчас.

Она лукаво улыбнулась:

– Вообще-то твой почерк.

Он оказался куда более аккуратным, чем можно было вообразить.

Колин нахмурился:

– И как это следует понимать?

– Мне трудно представить тебя склонившимся над столом и усердно выводящим буквы, – ответила она, сжав губы, чтобы подавить улыбку.

Если Колин и нуждался в поводе для праведного негодования, то получил его.

– Да будет тебе известно, что я провел долгие часы в классной комнате, склонившись над столом, как ты изволила выразиться, и практикуясь в каллиграфии.

– Неужели? – сочувственно вымолвила она.

– Угу, – отозвался он.

Пенелопа опустила глаза, явно стараясь скрыть улыбку.

– Так что у меня прекрасный почерк, – добавил он тоном капризного мальчишки.

– О да, – согласилась она. – Особенно мне понравились завитушки. Очень изящно исполнено. У тебя талант.

– Ты уверена? – поинтересовался он с самым серьезным видом.

– Абсолютно, – заявила она, подражая его тону.

Колин улыбнулся, затем отвел глаза, ощутив вдруг необъяснимую робость.

– Я рад, что тебе понравился мой дневник, – сказал он.

– Очень, – задумчиво отозвалась она. – Все так увлекательно и живо написано, и потом… – Она отвернулась, покраснев. – Ты подумаешь, что я ужасно глупа.

– Никогда, – пообещал он.

– Видишь ли, у меня возникло ощущение, что ты получал удовольствие, когда писал эти строки.

Колин ненадолго задумался. Ему не приходило в голову, что он получал удовольствие, делая заметки в дневнике.

Просто он не мог иначе. Как можно путешествовать по дальним странам и не записывать, что ты видел, что испытал и, самое главное, что чувствовал?

Но, оглядываясь назад, он осознал, что каждый раз, когда ему удавалось сочинить удачную фразу, точно выражавшую его мысль, его охватывало странное удовлетворение.

Колин отлично помнил, как он писал тот отрывок, который прочитала Пенелопа. Он сидел на берегу, закатное солнце согревало его плечи, влажный песок щекотал босые ступни. Это был божественный миг, полный неги, которую можно ощутить только в разгар лета (или на средиземноморском побережье), и пытался придумать, как описать воду.