Невинная для Лютого

Но если бы не эта нить — месть и желание отомстить — меня бы уже не было. Это правда. Месть дала мне новые силы идти дальше, а теперь ее нет — стерлась о чувство вины. И я умер снова.

Вернулся мысленно в комнату, залитую кровью любимой, позволил затаившемуся врагу избить себя до смерти. До последнего вдоха. Если бы можно было вернуть время назад, я был бы рад вырвать свое сердце, чтобы не быть уродом.

Сжал металл до белых косточек и стиснул зубы до черноты в глазах. Теперь уже себя не изменить, не обелить и не освободить от ноши.

И благодарить Серого за агонию, что сейчас съедала изнутри, у меня не получалось.

Лучше бы проделал дырочку у меня во лбу, когда нашел меня около порога дома, лучше бы добил, чтобы не мучился.

Аппарат взвизгнул, ускорившийся сердечный ритм, что забивал уши писклявыми звуками, вонзился глубоко в грудь. Я нажал кнопку экстренного вызова и отступил к стене, чтобы меня не сбили с ног медсестры и врачи.

— Лёша…

Я обернулся."

"Лина стояла на пороге палаты и смотрела вперед. Она позвала меня шепотом, с тревогой, с глазами полными слез. Это шокировало, но следом в грудь вбились гвозди вины.

Я чуть не задохнулся, вжал плечо до хруста в стену, а потом робко шагнул к девушке. Знал, что зарываю себя заживо, но больше не получалось обманывать себя, ее, других. Пора сбросить маски.

— Я здесь, — подставил руки, чтобы поймать. Знал, что еще чуток нагрузки, и мне носилки уже не помогут, но я не позволю ей упасть. Башка взрывалась, а мир шел пузырями. Не дам ей упасть. Ни за что. — Серому хуже стало. Я могу… тебе помочь? — протянул руку.

— Мне?! — она тяжело задышала, покраснела и прошипела разъярённой кошкой: — Да ты себе помочь не в силах! Лё… Лютый, мать твою, ты можешь хоть день полежать, или тебя к кровати цепями прикручивать надо?!

И испуганно прижала обе ладони к губам.

Глаза Лины расширились, зрачки сузились, я услышал тихое икание.

— Идем, — сдержал слова, что рвались наружу, затолкал их поглубже, осторожно взял девушку за локоть и повел по коридору. — Пойдем, буду лежать, сколько скажешь. Только не нервничай.

Она вырвалась и хмуро буркнула:

— Кулак сжимаешь, палец внутрь. Если не обнимаю себя, прикасаешься.

Я нервно рассмеялся и покосился на врачей, что растворялись в коридоре со словами: «Жить будет.

Организм, как у быка». Серый выкарабкается, мы еще спляшем на его свадьбе.

Я показал Ангелине жестом идти вперед, не стал ее трогать, но не удержался от укола:

— Если я буду сжимать кулак, другие точно поймут, что с нашими отношениями что-то не так, Ангел. Придумай другой знак, — я открыл ей дверь и пропустил ее в палату. Когда она проходила мимо, случайно зацепил ее волосы рукой. Локоны прошли по пальцам, защекотали, заволновали. Меня словно кипятком окатило.