Невинная для Лютого

Голова напоминала жареный блин после травм, а хрен не слушал ее, оживал и каменел вопреки.

Чтобы не испугать Лину, только сейчас с удивлением понял, что не называю ее больше по фамилии, я прошел к своей кровати и лег под одеяло. Закрыл глаза и прислушался.

Зашуршали простыни, пикнул звуковой сигнал, Ангел проронила:

— Я увидела в руках одного из людей твоего друга, попросила… Вот… Слушай! — Снова раздался короткий тихий писк, и полился тихий мелодичный голос Лины: — Много лет спустя, перед самым расстрелом…

Слова складывались в предложения, которые стройными вагонами увлекали в мир Маркеса, окутывали сладкой дремотой, не давая размышлять о том, что Кирсанова нашла электронную книгу или планшет, чтобы почитать мне.

Мила никогда не читала. Ей было скучно. Особенно серьезные вещи, особенно размышлять, что в разрезе ста лет жизни бок о бок с родными и близкими мы все равно чувствуем себя одиноко. Она никогда этого не понимала и обсуждать такие темы не любила. Смеялась, переводила на что-то попроще, а я поддавался.

Лина читала дальше:

— Мир был таким первозданным, что многие вещи не имели названия и на них просто тыкали пальцем.

А я погружался в странное состояние нереальности. Вроде бы и не спал, но и телом не владел. Язык пристал к нёбу, а губы стянуло от детской немыслимой улыбки. Какой у нее ласковый голос. Как у мамы.

Я распахнул глаза от волны льда, что вбилась в грудь, а потом хрипло сказал, заставляя девушку замолчать:

— В языке жестов есть очень простой и понятный знак — «хочу». Давай его немного упростим? Если я кладу ладонь на плечо, — я показал на себе, — значит, собираюсь к тебе приблизиться и прикоснуться.

Если ты готова, обмахиваешься рукой, будто веером. Легко, незаметно, — снова показал, как правильно, а Ангелина на миг опустила ресницы и повторила. — Если же нет, качаешь ладонь перед собой из стороны в сторону, — и еще одно движение. — Не нужны широкие взмахи, я пойму, даже если ты просто поднимешь или опустишь руку. Любую. Не сильно сложно?

Промолчал, что дома мы часто играли в такие жесты. Мама с папой немного знали язык глухонемых. Тетя рассказывала, что я в детстве был очень слабым ребенком, а после гриппа почти оглох. Тогда родители и выучили жесты, а позже мне стало лучше, но некоторые важные слова мы все равно использовали.

Хочу, отказываюсь, да, нет, хорошо, плохо, прости, уходи, согласен, я против, люблю… Разные важные слова. После их гибели все это стерлось и забылось, а вот сейчас встало между мной и Ангелом, будто невидимая ширма.

Глава 49. Лютый

— Ты заебал кормить меня завтраками, Лютый! — плевался Чех в трубку. — Я дал тебе два месяца, они подходят к концу! Через три дня приеду и проверю, насколько хорошо вы играете.