Пиранья

Так что в ваших интересах сейчас добровольно рассказать мне все об обстоятельствах всех четырех убийств, и это учтется судом при вынесении приговора. Ваш отец ясно дал мне понять, что никоим образом не желает принимать участие в вашей судьбе. Так что на услуги Соловецкого я бы тоже не рассчитывала, защитник у вас будет государственный. Это не значит, что он сделает свою работу плохо, это значит только, что никакие большие деньги не заставят его нарушать закон.

– Хорошо, – глухо сказал Карманов, глядя в стол. – Я все расскажу. Но мне надо подумать – это можно? Отправьте меня в камеру, я устал.

– Хорошо. – Лена нажала кнопку вызова конвойного. – Встретимся завтра, Виталий Егорович.

Карманова увели, и Лена только теперь заметила, что письмо отца он с собой не взял, оно так и осталось лежать на краю стола.

Крошина смахнула его в сумку: «Надо либо вернуть отцу, либо просто сжечь. Последнее лучше – не думаю, что Егору Витальевичу нужно такое напоминание о произошедшем».

Потянулись дни, полные допросов, очных ставок и следственных экспериментов. Лена, возвращаясь вечером домой, чувствовала себя вымотанной и вывалявшейся в грязи. Сил хватало только на то, чтобы принять душ и упасть в кровать, а утром их не было, чтобы ее заправить.

Особенно Лену выматывали допросы Карманова. Наглый, циничный, считающий себя непогрешимым и всесильным, он производил на Лену впечатление человека, совершенно утратившего связь с реальностью. Отказ отца встретиться с ним словно всколыхнул в нем самые мерзкие качества, и теперь они плескались через край, как из бочки.

По лицу Левченко Лена видела, что тот иной раз еле сдерживается, чтобы не врезать подследственному по его нахальной морде, чтобы стереть отвратительную ухмылку, с которой тот рассказывал на следственных экспериментах, куда, как и с какой силой наносил удары ножом.

Выяснила она и то, что взломами систем камер слежения занимался тоже Карманов, имевший специальное образование и разбиравшийся в программировании и любых компьютерных системах.

Однажды Крошина намекнула, что с такими навыками Виталий мог бы хорошо устроиться и зарабатывать, но тот только расхохотался:

– Вы так и не оставили попыток меня перевоспитать? Неужели вам до сих пор непонятно, что я привык жить на адреналине? И вся эта ваша нормальная жизнь – не для меня? Я делал то, что хотел, получал удовольствие и попутно – бабки, а вы предлагаете мне всю жизнь горбатиться в какой-то конторе за компом?

И Крошина поняла, что больше заводить эту тему не станет. Карманов, как любой адреналиновый наркоман, рано или поздно все равно закончил бы плохо – либо разбился бы на машине, либо оказался там, где, собственно, сейчас и находился.