Пиранья

Раньше ее это вполне устраивало, теперь же очень хотелось, чтобы он попросил остаться до утра, хотелось проснуться рядом с ним, выпить вместе кофе утром, сидеть на краю ванны и смотреть, как он умывается, стоя в белом отельном халате… Лена вдруг поняла, что страшно тосковала по Никите все это время, хотя и давала себе слово никогда больше этого не делать. Но – случай, судьба, стечение обстоятельств – и вот она снова нарушает данное себе слово, потому что просто не в состоянии противиться тому магниту, который тянет ее к Кольцову.

«А надо ли противиться? Почему я должна отказывать себе в том, чего хочу больше всего? Чтобы не попасть под град язвительных замечаний Воронковой? Только потому, что она считает, будто я унижаюсь и теряю себя? А может, я только с ним себя и нахожу? И мне никто больше не нужен?»

Эти мысли укрепляли в Лене уверенность в правильности своего поступка, и она смогла чуть-чуть расслабиться и сделать пару глотков кофе.

– Остыл ведь совсем, тебе невкусно, – заметил Никита и подозвал официанта. – Замените даме напиток.

– Не нужно, – запротестовала Лена, но Никита настаивал:

– Не стоит пить остывший кофе, в нем нет никакого смысла. Замените.

Официант вернулся с новой чашкой минут через десять, все это время Никита, к которому вернулось хорошее настроение, рассказывал Лене о новом проекте, в который его пригласили. Она никак не могла сосредоточиться на его словах, половина пролетала мимо, и Лена, спохватившись, постаралась придать лицу заинтересованное выражение. Она знала, что Кольцову не требуется от нее никакой реакции – достаточно вот так сидеть и смотреть на него с обожанием, ему важно только то, что он говорит и как при этом выглядит, а то, как реагирует слушатель, было не важно. В какой-то степени это было даже удобно иногда…

– Почему ты никогда не благодаришь официанта, когда уходишь? – спросила Лена, когда они оказались на улице.

– Это зачем еще? Я оставляю чаевые – к чему расшаркивания?

– Мне кажется, это элементарная вежливость…"

"– Ты такая зашоренная… все живешь в мире навязанных правил, словно тебе лет семьдесят. Нужно жить так, как удобно тебе.

– Даже если мое удобство причиняет неудобство кому-то другому?

– Почему тебе должно быть дело до этого?

– Не знаю… может, потому, что это нормально – чувствовать чужое неудобство или чужую боль? Может, потому, что именно это делает людей людьми?

Кольцов снова брезгливо скривился:

– Это делает людей идиотами, мешающими себе жить. Почему меня должна волновать чужая боль, если она не имеет никакого отношения ко мне? Да если даже имеет – это же не моя боль, к чему мне забивать этим голову?

«Вот потому ты очень плохой портретный фотограф, – едва не выпалила Лена.