Пиранья

 – Вот поэтому люди на снятых тобой портретах выглядят уродливо и неправдоподобно. Потому что ты не видишь их изнутри, не чувствуешь и не понимаешь. Ты умеешь снять радугу в капле росы на травинке – и совершенно не можешь рассмотреть и передать красоту человеческой души».

К ее огромнейшему разочарованию, закончивший свой монолог Никита посмотрел на часы и озабоченно проговорил:

– Ох ты… я опаздываю уже. Поймать тебе такси?

– Опаздываешь? – растерялась Лена. – Куда, уже ведь почти ночь…

– У меня мастер-класс по ночной съемке, ученики ждут уже, а надо еще добраться. Как я так увлекся… так что – такси поймать или справишься сама?

– Ты иди… тебя ждут ведь, неудобно… я сама… – пролепетала Лена, не в силах даже скрыть, как сильно разочарована и обижена.

Однако Никита, по своему обыкновению, этого не заметил, небрежно чмокнул Лену в щеку и, поправив ремень кофра на плече, пошел к пешеходному переходу.

Крошина постояла какое-то время, дожидаясь, пока его чуть ссутуленная фигура скроется из вида, и, вздохнув, подошла к обочине, поднимая руку, чтобы поймать такси.

Сидя на заднем сиденье, она глотала слезы разочарования и отчаянно жалела себя. Такое поведение Никиты было не в новинку, но почему-то именно сегодня, после такой долгой разлуки, она надеялась, что у них еще может быть какой-то шанс. И вот он снова ее бросил, в буквальном смысле – бросил посреди улицы в чужом районе поздним вечером.

«Наверное, я большего и не заслуживаю. Со мной можно – вот так, а с той же Юлькой – нет, потому что она-то подобного ни за что бы не позволила. И мужчин она выбирает таких, что готовы ради ее внимания в огонь и в воду. А мне всегда приходится довольствоваться тем, кто посмотрел в мою сторону хотя бы дважды».

Лена знала, что Юльку всегда удивляет ее низкая самооценка, ее склонность к самоуничижению – как будто в детстве Лену недолюбили, хотя это, разумеется, было совершенно не так. Папа, Денис Васильевич, обожал единственную дочь, баловал, проводил с ней все выходные, насколько это позволяла его работа. Мать, Наталья Ивановна, хоть и была довольно строгой, но практически ничего Лене не запрещала, привечала в доме ее приятельниц и устраивала для них чаепития. Это потом, когда Лена сперва отказалась идти по стопам родителей и становиться адвокатом, Наталья Ивановна начала выражать недовольство, а уж когда застрелился Денис Васильевич, не выдержавший того, что дочь узнала правду о его деятельности в девяностых, мать и вовсе отдалилась от нее. Сейчас они изредка перезванивались, но почти не виделись – если только Наталья Ивановна не была адвокатом в тех делах, что вела Лена, но и тогда их отношения ничем не отличались от служебных. Никто, глядя на них, не догадался бы, что это мать и дочь.