По ту сторону от тебя (СИ)

Я была разочарована результатами анализов и не думала ни о ком кроме себя. Видимо, до последнего верила в то, что если стану донором для мамы, то смогу… добиться её расположения.

— Тебе не нужно.

— Знаю. Но… тогда я совсем не осознавала, как много эта попытка значила для тебя, и что эта история… она не только обо мне. Уже только потом прокрутила в голове наш разговор и поняла, насколько неоднозначно прозвучали мои слова.

Глеб мотнул головой, словно гоня от себя неприятные мысли, после чего накрыл мою ладонь своей и переплетая наши пальцы.

— Не думаю, что сейчас это имеет какое-то значение. Главное, что ты здесь, это много значит.

Он не договорил, а я вот решила уточнить:

— Для кого?

— Для меня.

Вздох облегчения вырвался сам собой. Клянусь, если бы он заговорил про маму, мне пришлось бы его убить.

— Я здесь ради себя, — решила расставить все точки над i. — Потому что мне так надо… самой.

— Ого, — фыркнул Новгородцев с ноткой восхищения. — Я смотрю, кто-то успел отрастить зубки.

— Я быстро учусь, — улыбнулась хитро. После чего всё равно попросила: — Но ты пока всё равно будь рядом… и просто держи меня за руку.

— Буду, — пообещали мне с самым серьёзным видом.

Глава 24. Вместо эпилога

Следующие несколько дней напоминали хождение по тонкому льду, где каждый опасался сделать неосторожный шаг. Мы с Глебом всё больше молчали, словно присматриваясь друг к другу и до конца не зная, что делать после всех прозвучавших признаний. Сергей Аркадьевич почти всё свободное время проводил со своей женой, пытаясь урвать у злодейки судьбы как можно больше совместных мгновений. Папа же ходил задумчивым и хмурым, явно ощущая себя не в той тарелке, и всеми правдами и неправдами стараясь это скрыть. К своей чести сдался он уже на третий день, торжественно объявив нам за завтраком:

— Нужно ехать, — и бросил на меня многозначительный взгляд, будто намекая, что и мне пора бы паковать чемоданы. Чемоданов у меня с собой не было, впрочем, как и вещей, которые можно было в них упаковать. Вот уже несколько дней я щеголяла по «резиденции» Бауэров в неизменном спортивном костюме, привезённом из дома, меняя лишь футболки, бесстыже позаимствованные у Новгородцева.

Я заметно растерялась, беспомощно повернувшись к Глебу, наверное, ожидая, что тот примет за меня решение. Я бы, конечно, взъелась и поступила ровным счётом наоборот, но он предпочёл промолчать, лишь сжав мою руку под столом. Всё в соответствии с обещаниями.

— Кир, — словно прочитал мои мысли отец, — я не предлагаю тебе уезжать из города. Но оставаться в доме с умирающим человеком — это сложно.

Юрий Александрович был в своём репертуаре и не щадил ничьих чувств. Академик тут же изменился в лице, покраснел и скривился, как если бы получил оплеуху.