Помешанный на тебе

— Нежнее? — Тарас театрально всплескивает руками, словно я сказала глупость.

— Ты просто берешь меня как… — пытаюсь подобрать слова.

— Как муж жену! — рявкает он. — Это нормально! Это естественно! А ты чего хочешь? Чтобы я вокруг тебя круги наворачивал? Уговаривал? — в голосе ирония, которая лишает меня кислорода.

В коридоре раздаются шаги, и мы оба замираем. Дюша. Я быстро моргаю, пытаясь не зарыдать.

— Мама? — сын заглядывает в спальню, растерянно осматривая нас, потому что услышал злой тон отца.

— Всё хорошо, сынок, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Когда шаги сына удаляются, Тарас наклоняется ко мне, его лицо искажено злостью.

— Видишь, что ты делаешь? Ребенка напугала своими истериками.

— Я? — распахиваю глаза.

— А это я виноват, что ты фригидная? — шипит он. — Это я виноват, что ты не можешь быть нормальной женой? Я работаю, как проклятый, обеспечиваю вас, а ты даже дать мне нормально не можешь, без истерик. Или тебя так кто-то уже удовлетворяет? Может, ты не на курсы бегаешь, а налево? Смотрю, слишком деловая стала."

"И мне становится настолько обидно, что я на эмоциях даю ему пощечину. От злости, от обиды, от каждодневного давления. От собственной несостоятельности, оттого что он меня не слышит, а я не нахожу слов. И сама же прихожу в ужас, когда вижу, как меняется лицо Тараса на более агрессивное, а красный след от моей пощечины расползается по его лицу.

Он резко хватает меня за запястье, которым я только что ударила его.

— Ты что себе позволяешь? — его голос звучит так тихо, что становится по-настоящему страшно.

— Мне надоело, — шепчу я, пытаясь высвободить руку. — Я так больше не могу… — пищу. Но зажмуриваюсь, не успеваю договорить. Тарас замахивается, ладонь дает мне сдачу. Голова дергается в сторону, перед глазами вспыхивают искры. Удар настолько сильный, что я теряю равновесие и падаю на кровать. Не могу поверить в происходящее, прижимая ладонь к пылающей щеке. Слёзы брызжут из глаз сами собой.

Он никогда раньше… никогда…

— Ты первая начала, — произносит Тарас так, будто оправдывается, но в его голосе нет ни капли раскаяния.

— Ты… ударил меня, — всхлипываю я, всё ещё не веря в реальность происходящего.

— А ты меня, — Тарас смотрит на меня сверху вниз, но голос становится ровным и спокойным. Словно ничего не произошло. — Опаздываю, — посматривает на часы, начиная одеваться. А я утираю слёзы и наблюдаю за ним в полной прострации.

— Тарас, — тихо зову его, когда он торопливо застёгивает свой чемодан. — Почему ты стал таким?

Он останавливается, поднимая на меня голову.

— Я всегда был таким. Это ты стала другой. Тебя вдруг перестало все устраивать. Какие-то необоснованные бунты. Стань прежней Аделиной, и всё будет хорошо.

Он поднимается.