Последняя из рода. Скованные судьбой.

— Ты удивишься, когда увидишь, как много моих людей нарушило мой же приказ и не отошло от шатра так далеко, как я велел, — Мамору спокойно пожал плечами и ладонью отбросил со лба выбившиеся из прически волосы.

Талила прищурилась и сузила глаза.

— Ты ищешь оправдания и отговорки. Неужели ты сам этого не хочешь? Неужели не хочешь избавиться от своего унизительного проклятья и...

Его вспышка была яростной и короткой. Она не успела моргнуть и глазом, когда Мамору одним слитным движением рванул к ней и схватил за горло прежде, чем она смогла зажечь на кончиках пальцев пламя.

— Не смей говорить о том, чего не знаешь! — прорычал он ей в лицо, и его глаза были такими же темными, как ночь за пологом шатра.

Талила вскинула интуитивно руки, желая себя защитить, но он отпустил ее первым. И отодвинулся дальше, чем сидел изначально. Она прижала ладонь к шее, которая все еще словно ощущала прикосновения его пальцев, и скрипнула зубами.

— Я хочу помочь тебе! — обида выплеснулась из нее против ее же воли. Обида и еще что-то колкое, царапающее изнутри.

— Я убил твоего отца! — напомнил он, словно это могло на что-то повлиять.

Талила дернулась и застыла, но в ее глазах пылал прежний решительный огонь, и тогда Мамору заговорил вновь.

— Моя жизнь не принадлежит мне одному. Она принадлежит Империи, и я должен думать, прежде всего, о стране, о моих людях. И о тебе, моя жена. И я не хочу, чтобы тебя вздернули на ближайшем дереве после того, как найдут в шатре мое бездыханное тело.

Талила тяжело, трудно дышала, и это было единственным, что объединяло ее с Мамору, которому каждое слово давалось с трудом, и он часто замолкал, чтобы перевести дух и успокоиться.

Воздух между ними казался таким плотным и напряженным, что его можно было рассечь ударом катаны.

— Это неправильно, — обронила Талила с горечью, когда поняла, что проще сдвинуть с места гору, у подножья которой она оказалась, чем переубедить Мамору.

— Но это то, как я решил, — отрезал он.

— Рано или поздно Император обо всем узнает. Теперь, когда я появилась здесь, это случится рано, чем поздно. И тогда ты рискуешь умереть, но уже от его руки.

Мамору ее слова не понравились. Он заскрежетал зубами, сдерживая рвущийся из груди рык, и ожесточился лицом, по которому волна за волной прошли гнев, раздражение и злость.

Наконец, он прикрыл глаза и тяжело, трудно выдохнул, словно отпускал все эмоции, что бушевали в нем.

— От его руки. Не от твоей, — твердо сказал он, и Талила почувствовала, что в их разговоре поставлена точка.

Ничего больше она от него не дождется.

И тогда шальная, безумная мысль пришла ей в голову. Но в последние дни все ее мысли были безумными, и потому Талила прислушалась к тому, что нашептывал ей внутренний голос.