Последняя из рода. Скованные судьбой.

А потом, выждав небольшую паузу, чтобы обуявшие его гнев и раздражение чуть улеглись, попросила неожиданно просто и тихо.

— Не гони меня.

***

— Значит, твой дядя жив, — задумчиво сказал Мамору и провел ладонью по подбородку, на котором начала отрастать темная щетина.

Недостойно самурая, но в походных условиях приходилось чем-то жертвовать.

Он и Талила вдвоем сидели в шатре, где чуть ранее он говорил с полководцами. Прежде, чем Мамору во всеуслышание сообщит свое решение о жене, ему необходимо было услышать ее историю из первых уст.

Талила кивнула и поправила накинутый на плечи плащ.

Сгустившийся мрак рассеивало несколько лучин, и, если хорошенько забыться, то можно было представить, что их разговор происходил совсем при других обстоятельствах. Когда за тонкими стенками шатра не было войны и крови.

— И сговорился с Сёдзан. Как сделал и твой отец — за моей спиной?

Он говорил с бесстрастным лицом, и она никак не могла понять, что он чувствовал.

— Да, — она вновь коротко кивнула.

Горло охрипло от долгого рассказа. Ей потребовалось немало времени, чтобы передать все то, что случилось с ней за несколько дней.

— Предатель предал предателя, — Мамору усмехнулся, и она тотчас вскинулась.

— Ты не предатель!

И осеклась под его тяжелым, немигающим взглядом.

— Я был Клятвопреступником для тебя еще пару недель назад, — очень спокойно проговорил он.

В голосе не звучало ни упрека, ни обвинения, но Талиле стало отчаянно стыдно.

— И я вступил в сговор против собственного брата. Кто я, если не предатель?

— Ты хотел спасти страну и людей, — уверенно произнесла она.

— Откуда ты знаешь? — меж бровями Мамору залегла суровая складка, губы ожесточились в усмешке. — Быть может, я искал власти.

Талила покачала головой и отвернулась. Она до сих пор не рассказала ему об истинной причине, заставившей ее вернуться сперва в гарнизон, а затем — на этот позабытый Богами горный гребет. Не знала, как начать, какими словами объяснить...

И вместе этого поведала о встрече с дядей, о его сговоре с Сёдзан и о роли советника Горо.

Занятно, что из всего этого Мамору удивился, лишь услышав про дядю. Впрочем, он сам предупреждал ее насчет советника Горо. Наверное, давно что-то подозревал.

— Зачем ты вернулась, Талила? — спросил он бесконечно усталым голосом и растер ладонями лицо.

— Теперь, когда ты свободна, и тебя ничего не связывает со... со мной.

— Я хочу помочь тебе, — повторила она то, что уже говорила.

Кажется, Мамору ей не поверил. Или не понял.

И Талила с изумлением осознала, что понимает, почему он даже подумать пока не мог, что именно она задумала.

Когда прошли первые недели, как она оказалась в кандалах, в какой-то момент она словно смирилась с ними. Или запретила себе о них вспоминать. И мечтать о времени, когда они исчезнут с ее рук.