Последняя из рода. Скованные судьбой.

Он жадно всматривался в ее лицо и не находил ответа, пока не наткнулся на спокойный, ровный взгляд. И тогда он осознал, и почему-то ему стало горько. Ее глаза словно светились изнутри. В них зажглось пламя, которое потухло в то мгновение, когда на ее руках защелкнулись тяжелые оковы. А теперь вместе с Талилой была ее магия, и, верно, это согревало ее изнутри.

— Здравствуй, Талила, — отозвался он и, не сдержавшись, коротко выдохнул.

Он ведь отпустил ее. Велел убегать, убираться прочь.

Так зачем же она вернулась?..

Напряженная атмосфера стала чуть спокойнее, когда за первые несколько минут ничего не произошло.

На нее смотрели по-прежнему с ужасом и неприязнью, с затаенным страхом и яростью, даже с ненавистью и злобой. Но Талила ничего не делала и даже будто не шевелила лишний раз руками, и самураи убедились, что разбрасываться вокруг себя огнем она не намерена.

— Осака, Суга, — сквозь зубы процедил Мамору, не отводя от нее взгляда. — Успокойте людей. Я не потерплю ни болтовни, ни причитаний, ни проклятий. Это понятно?

— Да, господин.

— Проследите, чтобы мои слова дошли до каждого самураи. А сейчас — оставьте меня все.

Я должен поговорить с госпожой Талилой.

— Разумно ли это? — усомнились оба полководца.

Мамору дернул плечом, не удостоив их даже ответом. Лишь резко взмахнул рукой, и нехотя, но его приказ начали исполнять, и постепенно столпившиеся самураи разошлись. Он дождался, пока к своим обычным делам вернуться почти все прежде, чем подошел к Талиле.

Такахиро, по-прежнему державшийся за ее спиной, шагнул вперед и рухнул перед ним на колени."

"— Казните меня, господин, — пробормотал он и склонил голову. — Я привел к вам госпожу.

Когда до него донеслось рассерженное шипение Талилы, Мамору с трудом сдержал неуместную улыбку. Проявлять чувства при посторонних ему не полагалось.

— Встань, — велел он, обратившись к самураю, что был близок к отчаянию. — С тобой мы поговорим после.

Не смея поднять головы, Такахиро послушно выпрямился и, повиновавшись резкому кивку своего господина, оставил его наедине с женой.

— Зачем ты вернулась? — Мамору приказал себе сосредоточить взгляд на ее переносице и ни в коем случае не смотреть в сияющие глаза, потому что свет, что они излучали, слепил его.

И сияли они не для него.

Он нарочно заговорил с ней прохладным, отстраненным голосом. Что бы она ни хотела, чем быстрее он отправит ее в обратный путь, тем будет лучше.

— Чтобы помочь тебе.

Он и не подозревал, что тихий голос Талилы способен вышибить из него весь дух. Словно с разбега очутился в ледяной реке.

В груди шевельнулось что-то давно забытое, и усилием воли Мамору отбросил это ощущение прочь.

— И я никуда не уйду, — твердо добавила она и усмехнулась, услышав, как он заскрипел зубами.