Последний адмирал Заграты

— Ага, — дружелюбно подтвердил Гуда, с улыбкой разглядывая замерший в тысяче шагов бронепоезд.

— Инкийским королем, — уточнил галанит. — На севере мы установим республику.

— Да, я помню. — Фраза прозвучала небрежно, Нестор попросту отмахнулся от надоевших повторов.

«Он опасен! Он почуял свою силу и стал непредсказуем! Мы ошиблись на его счет!»

Но Нучик понимал, что неспособен остановить Гуду. Не сейчас и не здесь, потому что вокруг бескрайняя степь, а все сопровождающие преданы адигену. Нужно дать знать на Галану, нужно предупредить Мойзу Пачика и надеяться, что возбужденные Трудовой партией северяне сумеют дать отпор адигену. Все это нужно сделать, обязательно нужно, но пока придется играть роль верного помощника.

— Может, все-таки передумаете? — промямлил Нучик. — Ваше предприятие кажется опасным.

— Барон, вы использовали неправильное выражение, — рассмеялся Нестор. — У меня не предприятие, я просто беру то, что мне принадлежит.

И спокойно пошел вперед. Веселый, довольный и абсолютно уверенный в себе.

«…Такой огромный, такой мощный и такой… бесполезный».

Махони медленно шел вдоль бронепоезда, шел на важную, возможно — важнейшую в жизни встречу, но думал почему-то о том, что:

«Какой он огромный, мощный и… бесполезный».

Бронепоезд казался генералу воплощением королевской армии: самоуверенный, грозный, хорошо оснащенный и… неспособный оказать сопротивление неукротимому врагу. Два защищенных локомотива: спереди и сзади, платформы с орудийными башнями, платформы с зенитными пушками, бронированные пулеметные гнезда, ощетинившиеся хищными стволами «Шурхакенов», бронированные пушечные гнезда — из них смотрели автоматические «Марту», бронированные вагоны, способные выдержать прямое попадание стомиллиметрового снаряда… Натуральное воплощение невиданной мощи.

Бестолковая груда железа.

А позади бронепоезда — эшелоны с солдатами и артиллерией, девять пехотных полков, огромная сила. Полностью деморализованная известием о гибели бронебригады и кавалерийского корпуса."

"Махони шел вдоль насыпи один — такова была договоренность с Нестором, — и шел медленно, не желая показывать, что нервничает. Его никто не сопровождал, но генерал знал, что за ним наблюдают сотни глаз. Солдаты, офицеры, железнодорожники — все они знали, куда идет Махони и для чего он идет. Все они смотрели на него и все ждали от переговоров мира. Потому что не хотели воевать. Потому что до колик боялись кошмарного Нестора, невесть каким образом разметавшего по степи несокрушимую бронебригаду. Потому что хотели жить. Потому что война уже проиграна. Проиграна в их головах, а значит — и в самом деле.