Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

Дальше что?

— Я не про первый секс, разумеется. Этого я сама хотела. И переспала с тобой, чтобы ты от меня отстал. Правда. Думала, ты получишь, что хочешь, и отстанешь от меня.

— Ты перестаралась. Мне понравилось, и я решил не отставать.

— Ну. Я же с душой. Зря, видимо.

— Угу, — улыбнулся он, — нельзя подразнить меня, а потом уйти.

Дальше она заговорила неторопливо, с паузами:

— Я просила дать мне время. Ты мне его не дал. Ты же никогда не откладываешь на завтра, то, что тебе хочется сделать сегодня. А мне очень было нужно то самое «завтра». — Она снова заплакала, беззвучно и горько, хотя старалась сдержать слезы.

Скрестила руки на груди, и сама вся сжалась в комок. — Потому что к своему мужчине не хочется приходить побитой зашуганной собачонкой. Со своим мужчиной хочется быть… гордой. Понимаешь? — Отвернувшись в сторону, некоторое время глотала слезы, потом вернула взгляд, когда справилась с собой. — Ты не даешь мне быть гордой. Я с тобой с самого начала, как вывернутый наизнанку мешок. А так нельзя… так быть не должно.

Он взял ее за локти и чуть сжал.

— Это не так. Твоя гордость при тебе."

"— Уже нет, — качнула головой.

 — Поэтому я и просила дать мне время. Я все не так хотела. Хотела быть на расстоянии, проникнуться тобой медленно. Хотела, чтобы ты не знал моих метаний. Чтобы ты такой меня не видел, чтобы ты такой меня не знал. Чтобы этого всего между нами не было. Ты же знаешь, кто ты. С тобой в нормальном состоянии себя ущербной чувствуешь. Задыхаешься, потому что одним с тобой воздухом дышишь. Тебе же не собачонка побитая нужна. Это снаружи я из себя фею могу сделать, а если внутри красоты не чувствую… если я сама для себя ее потеряла… если я даже сама себе не нравлюсь… — Горько усмехнулась: — Удивительно, что ты вообще во мне смог увидеть и разглядеть.

Ты упрекаешь меня. Я не так отношусь к тебе, тебе не хватает чего-то… не так я все делаю… Конечно, ты прав, дело не в тебе, а во мне. Трудно проникаться чувствами под давлением. Трудно что-то отдавать, когда внутри еще пусто.

— Теперь уже поздно.

— Конечно, поздно. Я пообещала не привязываться к тебе, а все равно привязалась. Уже привязалась. И уйти уже не могу.

— Зачем же хотела уйти?

— Не знаю, — честно призналась Маша. — Наверное, это попытка сломать твой режим.

Мне хотелось что-то сломать, чтобы все пошло по-другому.

Потому что сейчас все неправильно, сейчас все больно. А что именно нужно сломать, я не знаю. Помоги, — попросила она, оборвав ему сердце.

— Я не предательница и не лицемерка. Я не хочу себя так чувствовать и не хочу, чтобы ты меня такой считал.

В этом вся его Маня — болезненно честная, закрытая и чистосердечная одновременно. Она не предательница, и не лицемерка, и не врунья. Он знал, что на его откровения она очень остро среагирует.