Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Виталя, — несмело попробовала выразить свои сомнения Маша, — если он такой коварный и подлый человек… почем он меня просто не убил? Он же мог это устроить?

— Зачем ему тебя убивать? Ты ему не нужна. Ему нужен я. И мои деньги. Твоя смерть ему ничего не даст. Разве что сделает из меня неуправляемого зверя. Ты мое больное место. Мое слабое место. То, за что я всегда переживаю, и он с удовольствием по тебе бьет и радуется каждой моей потере. Когда-то Юдин был очень близок к своей цели, он уже почти взял всё в свои руки и теперь никак не может признать, что проиграл. «Гросс» принадлежит мне по праву. Я ничего ни у кого не отнимал. Это компания моего отца: он ее создал, он ее развивал. Ты даже не представляешь масштабы, которые мы охватываем. Она моя по законному праву. Юдин никогда ее не получит. Ты это знаешь, я это знаю. Но разве у жадности человеческой есть какие-то границы? У алчности и подлости есть пределы?

— Да, я это поняла. Он с таким удовольствием мне всё рассказывал. Смаковал каждое слово. Поэтому я ему не поверила. Добра не так желают, — почти прошептала и замешкалась.

Кажется, мало ему сказала. Что-то еще нужно добавить, но Виталий такой далекий и чужой. Будто не ее. Да и у самой в голове каша, никак не собраться с мыслями.

— Всё, Манюня. Теперь ты знаешь всё. Никаких тайн у меня больше нет. Я здоров и адекватен. И ребенок у нас родится здоровый. Когда он родится и получит имя, я сделаю то же самое, что когда-то сделал мой отец. А сейчас тебе надо успокоиться. Пойдем. — Встал из-за стола.

— Куда? — Мария поднялась вслед за ним.

— В спальню. Ты сейчас умоешься, а потом ляжешь в кровать. Выспишься, отдохнешь и не будешь больше думать ни о чем плохом. Позже мы можем еще поговорить, но на сегодня достаточно.

Бажин уже подошел к двери, но Маше захотелось его остановить. Показалось, что они не договорили. Будто оборвались на полуслове.

— Я раньше в некоторых моментах тебя не понимала. А теперь начинаю понимать…

— Вот и хорошо, — отозвался равнодушно, — я тоже думаю, что этот разговор сотрет между нами последние противоречия. Не навязывай мне ярлыков, и все будет хорошо. Я просто человек. Со своим опытом, со своими знаниями. Это единственное, что тебе нужно понимать.

— Как ты после всего не стал… циником, — подобрала самое мягкое слово из всех возможных. — Это так ужасно…

— Ужасно, что я не стал жестокосердечной тварью? — усмехнулся.

— Нет. Ужасно, что всё так произошло.

— Циники — это глубоко несчастные люди, уверенные, что только они знают какую-то особенную правду о жизни. Поэтому я не циник, но реалист. Я тоже кое-что об этой жизни знаю. У реалиста есть шанс на счастье, а у циника — никогда. Мы все хотим счастья, любви, хотим быть кому-то нужными. Отрицать это — трусливо лицемерить. Ненавижу лицемеров.