Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Это делал Юдин?

— Я жил с ним после убийства родителей, и у него была возможность сделать что-то подобное. Да, это было убийство. Наверное, самое время назвать вещи своими именами. Это было убийство, а не несчастный случай, как принято говорить. Всё, что со мной произошло после смерти отца и матери, дает мне право думать именно об убийстве. Но это бездоказательно. И никаких прямых доказательств я никогда не найду, иначе бы уже нашел. Всю жизнь ищу.

Маша знала, что родители Виталия погибли якобы при пожаре. Подробности трагедии она не выспрашивала, духу не хватало. Чувствовала, что для него это очень болезненная тема и боялась ее затрагивать.

— Любимый дядюшка очень обо мне заботился, — саркастически улыбнулся. — Очень хотел, чтобы в четырех стенах меня закрыли навечно. У него почти получилось. Свое восемнадцатилетие я встретил в психушке. Мигом повзрослел. Лет на десять сразу стал старше.

— Он всё это делал из-за денег? — старалась скрыть ужас от слышанного.

— Конечно. Из-за денег. Из-за моего положения. Из-за возможностей, которые открывает мое состояние. Два месяца я провел в психбольнице, где меня кормили препаратами, подавляющими волю. Я их правда не ел.

— Как же ты смог?

— Научился не глотать. Жить захочешь и не такому научишься. Прятал под язык или за щеку. Запивал водой, язык показывал медсестре: полюбуйся, я все сожрал. Таблетки выплевывал. Если приходилось глотать, вызывал рвоту. Потом старательно изображал спокойного психа, проявляя полную безучастность к окружающему. Вел себя тихо и строил карточные домики. Это единственное, что я мог делать, чтобы не стать психом по-настоящему. Но было трудно, — безрадостно улыбнулся, — очень трудно проявлять малоподвижность и безучастность, когда тебе восемнадцать, у тебя в душе огонь, за спиной крылья, а в голове мозги.

С каждым его словом, страх в глазах Машки таял. В них появлялось понимание. Она чуть расслабилась и села удобнее, привалившись к спинке дивана.

— Главное, режим не нарушать. Спать ложиться вовремя. Есть. Хоть что-нибудь. И не буянить. Иначе ширнут. Таблетки можно вырвать, а после укола препарат гарантированно в организме. Ничего не сделаешь. Не только мозги полетят, но и побочка убийственная будет. Хотя я был психом на особом положении, — иронично усмехнулся, — обращались ко мне только на «вы». Аккуратно и вежливо, без агрессии и насилия.

— Господи, какой ужас… уму непостижимо… — не сдержавшись, выдохнула Мария.

— Мой отец был очень умным человеком. Он хорошо понимал, что большие деньги вызывают большую зависть, Машенька. Большие деньги — большие проблемы. Еще он понимал, что, кроме него, никто меня не защитит. Никто обо мне не позаботится, если с ним что-нибудь случится.