Двойной запрет для миллиардера (СИ)

В вашем случае все зависит от продолжительности терапии. Как правило, медикаментозная амнезия носит временный характер.

— Значит, у меня два выхода. Первый, отказаться от операции и сесть в инвалидное кресло, а второй смириться с потерей памяти?

Профессор мужественно выдерживает мой горящий взгляд и разводит руками.

— Временной, смею напомнить. Или давайте остановимся на физиотерапевтических процедурах.

Да. Прогревание и ультразвук. Мы это уже проходили, результат на снимках у рентгенологов.

Откидываюсь на подушку. Перспективки прямо скажем не радужные.

— Я должен подумать, профессор, — говорю, сглатывая слюну.

— Конечно, господин Громов, — он поднимается с кресла, — но времени у нас не так много. Если решитесь на операцию, процесс подготовки следует начать как можно скорее. И вы конечно же можете проконсультироваться в других клиниках.

Киваю, но понимаю про себя, что это бесполезно. Моя аллергия никуда не денется, и большинство клиник просто откажется меня оперировать.

Профессор уходит, я лежу и бездумно смотрю в окно. Выбор как будто бы очевиден, но… Я ни за что не сяду в инвалидное кресло, для меня это хуже смерти. С другой стороны, готов ли я забыть себя? В памяти всплывают большие карие глаза, темные шелковые волосы, пухлые розовые губы. Разве я имею право позволить себе ее забыть? Бред какой-то…

— Сынок, можно? — в палату заглядывает мама, и я сажусь в кровати, опираясь на подушку.

— Зачем ты спрашиваешь? — протягиваю руку, она наклоняется и целует в макушку.

Втягиваю носом с детства знакомый запах и зажмуриваюсь. Каждый раз, когда она вот так ерошит затылок, я становлюсь десятилетним пацаном. С отцом по-другому, он всегда вел себя с нами как с взрослыми.

— Вы снова поругались с отцом? — она садится на край кровати, и я двигаюсь, освобождая больше места.

— Да так, немного, — машу рукой, не стану же я жаловаться на собственного отца. Но мать перехватывает меня за пальцы.

— Сынок, не сердись на него, — она вглядывается мне в лицо, — ему так тяжело сейчас, ты просто не представляешь. Ты знаешь, мой папа всегда был несправедлив к Марату. Теперь еще это завещание. Все его партнеры отказываются иметь дело с Маратом, я подумать не могла, что папа на такое способен. Но они готовы работать только с Мартином…

Она осекается, и теперь я вглядываюсь в нее.

— С Мартином?

— Или с тобой, — поправляет мама сама себя, — конечно же с тобой. Но ты никогда не интересовался бизнесом, сынок. Не обижайся, но всерьез тебя папины партнеры вряд ли сейчас воспримут. Тебе придется учиться, а пока Марат готов взвалить на себя часть обязательств. Только для этого нужно, чтобы они не знали, что ты Марк. Потом мы все всем расскажем, когда ты выйдешь из больницы.