Рябиновый мед. Августина

Теперь нужно было что-то придумать с головой — волосы после болезни отрастали медленно, носить платок она не умела. Ее слабостью, ее затаенной мечтой была дамская шляпка. Отсутствие этого маленького аксессуара, в то время когда женщины вокруг надевали красные косынки, Асю заставляло почти страдать. Шляпка была необходима, но ее негде достать.

— Понимаешь, я не могу носить платки, — жаловалась она мужу. — И к тому же мне нравятся шляпки. Ну что же мне теперь делать?

— Ах! Ах! — куражился он, подыгрывая ей. — Комиссарше необходимы шляпка, сумочка, перчатки! Товарищи дорогие! Ведь не лопухом же ей прикрыться!

— Вознесенский, не зли меня! — прикрикивала Ася.

 — Достань жене шляпку!

За неимением подруг Ася иногда делала мужа своей подругой. Он выслушивал ее бытовые рассуждения, стараясь излишне не иронизировать, вникал в ее дела, подозревая, что эта близость все же небеспредельна, есть черта, за которую Ася его не пускает, и он за эту черту не рвался. Он ходил вокруг этой черты, тайком восхищаясь, любя и выпуская свою нежность только, пожалуй, ночью, на жесткой деревянной кровати бабы Ганны за цветастой занавеской.

А в остальное время прятал свои чувства за ироничным подтруниванием, колкостями или даже, бывало, суровой отстраненностью.

Каждый из них нес свою ношу, в меру помогая друг другу, но все же не перекладывая свое на другого.

Он никогда не заговаривал с ней об отце Юлиана. Он не лез в душу, и, благодарная за это, Ася искренне старалась быть хорошей женой.

И однажды Вознесенский привез ей шляпку. Это была совершенно новая фетровая шляпка, круглая, с атласной лентой и бантом сбоку, будто только сейчас из парижского салона.

— Боже мой! — ахала Ася.

 — Боже мой! Где ты достал это чудо? Синяя! В самый раз мне под жакет!

И она примеряла и крутилась перед мутным зеркалом и танцевала вокруг Вознесенского, пока вдруг не споткнулась о неожиданную мысль:

— Ты ведь… не отнял ее у кого-нибудь?

Слишком ясно стояла в памяти картинка возле чайной Кругловых, год назад, в Любиме.

— Я обменял ее. Не думай об этом.

Теперь Ася могла форсить в шляпке под цвет жакета и чувствовать себя королевой. Полуголодной, едва оправившейся после тифа королевой, усмехалась про себя. Шла по селу — нос кверху, спина прямая.

Она не позволит себе другой осанки — что бы ни случилось. С началом осени Вознесенский со своим отрядом частенько по нескольку дней, а то и недель бывал в походах, и село без солдат затихало, словно впадало в спячку. В церковь Асе ходить не полагалось как жене комиссара, и она не нарушала запрет. У нее теперь были другие обязанности.

По воскресеньям в избе-читальне шли занятия для неграмотных. Ася здесь работала уже месяц — вместе с учительницей украинского, Надей, обучала грамоте взрослое население.