Рябиновый мед. Августина

Вопреки вторгающейся в их быт смертельной опасности они самозабвенно — назло — предавались любви.

Вознесенский никогда не говорил ей «люблю», и она ни разу не сказала ему этого слова. Они старательно, по негласному уговору, обходили это слово и близкие к нему откровения. Вознесенский держал с Асей взятый давным-давно снисходительно-покровительственный тон, который и оказался единственно верным. Ася же отвечала ему с ноткой некоторого пренебрежения, и это была их игра, помогающая строить жизнь, позволяя не относиться слишком серьезно к происходящему вокруг и, не напрягая друг друга излишне, все же пытаться быть счастливыми в этом происходящем.

— Нет.

— Но почему?

— Чтобы ты водил на это священное ложе молоденьких хохлушек? Не выйдет, господин поручик.

— Что я слышу? Ты ревнуешь?

— Никак нет, товарищ комиссар! Но боевая подруга должна быть рядом. Не так ли?

— Странные нынче боевые подруги… Когда-то, помнится, одной выскочке-гимназистке один глупый молодой подпоручик сулил золотые горы, жизнь в столице, но она задирала нос. А теперь взяла себе в мужья непонятно кого, спит с ним на лавке, делит солдатский хлеб — и довольна!

— Не довольна и буду ворчать, а золотые горы я тебе еще припомню!

— Ворчи, моя злючка, ворчи.

 — Вознесенский обхватил ее сильными руками, прижал к себе и вскоре уснул.

А Ася спать не могла и мысленно продолжала разговор. Разве может она уехать? Она не может себе самой ответить на вопрос — любит ли она Вознесенского, но ей необходимо его присутствие. Только с ним рядом, пусть в опасности, пусть в неудобствах, она ощущает себя вполне собой.

Его мужское присутствие делает ее женщиной, придает ей что-то такое, чего ей недостает. Но ему она этого, конечно же, не скажет. И еще не скажет, что обещала одному человеку постараться полюбить своего мужа, когда они будут вместе, Алексею это знать ни к чему…

В женской сельскохозяйственной коммуне «Революция» праздновалась третья годовщина. В клубе, устроенном в бывшей монастырской церкви, собрались сами коммунарки — в красных косынках и синих сатиновых блузах — и многочисленные гости из области, из района и даже представитель из Москвы.

Поверх затертых и частично забеленных фресок были развешаны лозунги на красных полотнищах. На месте алтаря высилась сцена. За столом, покрытым красной скатертью, сидели юбиляры — основатели небывалого хозяйства, женщины-коммунарки."

"— Товарищи! — звонким голосом обратилась к собравшимся председатель коммуны, задорная молодая женщина с крестьянским конопатым лицом и крупными руками. — Мы, коммунарки «Революции», рады видеть вас сегодня на нашем празднике.