Рябиновый мед. Августина

А на другой день прочла в районной газетке о том, что недалеко, в Пошехонье, крестьянка Антонина Угодина организует женскую коммуну. Соня никому не сказала о своем решении, собрала нехитрый скарб и поехала в Рябинину пустынь.

Было бы преувеличением сказать, что встретила ее коммуна с распростертыми объятиями. Не нуждались здесь в лишних ртах.

Антонину Угодину Соня нашла в поле. Женщины готовили поде под посев озимых. Лошадей в коммуне было мало, и бабы впрягались сами. С трудом передвигая ноги в тяжелых кирзачах, тащили на себе плуг.

— У нас ведь не санатория, — окинув гостью недоверчивым взглядом, проговорила Антонина — крупная ладная крестьянка с грубоватыми чертами лица. — Делать что могешь?

— Все могу, что в крестьянском хозяйстве надо. У батьки моего большое хозяйство. Работать приучена.

— Что же ты от батьки-то к нам подалась? Ну да ладно, не хочешь — не говори. Пытать не стану. Айда.

Вдвоем с Антониной они впряглись в освободившийся плуг. На втором круге Соня поняла, что выбивается из сил, но только крепче стискивала зубы.

Когда почувствовала, что готова упасть, Антонина махнула рукой:

— Баста!

Отдыхали молча. Угодина ни о чем не спрашивала. Вечером, после артельного ужина — болтушки из овсяной муки с молоком, — сказала:

— Тут у каждого своя беда. А правила для всех общие. Все здесь общее, поняла? Будешь устав соблюдать — останешься. Не будешь — не сможешь тут. И еще — каждый из нас свой вклад в коммуну внес. Таков порядок. Вон, Анна Ивановна, учителка, пальто свое продала. На него мы корову купили. Надежда Зимина привела двух овец.

Другие — кто борону, кто плуг, кто телегу с собой притащили. У нас так.

Соня молча вытащила из ушей золотые сережки — подарок отца. Стянула и золотой, на цепочке крестик. Отдала.

— Пойдет, — кивнула Угодина.

Соня лежала на застеленных соломой нарах и сквозь дрему слушала разговоры женщин. Тогда их в коммуне было не больше восьми, некоторые с детьми. В большинстве своем вдовы-солдатки. Из обрывков их разговоров Соня сложила для себя некоторую картину. Потеряв в германскую войну мужей, вытаскивая на своих плечах беднеющее хозяйство, женщины выбивались из сил.

Устав мыкаться в одиночку и ждать от меняющихся Властей поддержки, заняли разоренный большевиками пустующий монастырь и решили обрабатывать своими силами его земли.

В районном Совете Угодина заявила решительно:

— Покуда вы тута решаете, как с деревней быть, мы с бабами свой коммунизм построим. Вы нам только не мешайте!

Над ней посмеялись, но препятствовать не стали. До того ли было?

На селе стоял дым коромыслом.