Рябиновый мед. Августина

Мастерская очень быстро наполнилась людьми. Художники, все как один подписавшиеся под прошением сохранить памятник архитектуры, теперь растерянные стояли среди своих алых плакатов о славе Октября.

— Нужно послать телефонограмму! — крикнула Мила — самая молоденькая художница в мастерской. — И в Москву, и в облисполком!

Ее поддержали. Сбросив рулоны с бумагой, сгрудились вокруг стола, составляя текст. В этот момент в мастерской появилось новое лицо. Это был крепкий, широкий в плечах мужчина в новой шинели, но без портупеи и оружия. Он тихонько стоял у двери, терпеливо ожидая, когда его заметят.

Но художникам было не до него. Только когда текст телефонограммы был наконец утвержден, на его осторожное покашливание обернулись, и радость узнавания озарила лицо Ивана:

— Артем!

Братья обнялись, ревниво вглядываясь друг в друга:

— Вымахал-то! Куда такая жердина! Художник!

— А сам-то? Просто шкаф! Какими судьбами? Ты домой собираешься?

— Вот за тобой пришел. Едешь со мной?

— Знаешь, тут такое дело, братишка… Идем с нами, я тебе по дороге все расскажу.

Ильинская площадь была оцеплена военными. Саперы подвели под стены храма фугасы. Храм — белый, старинный, похожий на сказочный терем, с двухэтажной широкой галереей, опоясывающей строение с двух сторон, с цветными витыми шишечками куполов — стоял посреди копошащихся вокруг людей-муравьев и ждал своей участи.

Художники стали протискиваться сквозь толпу зевак к военным.

— Мы отправили телеграмму в ЦИК! — кричал Иван. — Это древнейший памятник архитектуры! Пятнадцатый век!

— Отойдите, молодой человек, — миролюбиво посоветовал военный.

 — У нас распоряжение командования.

— Ярославль — старинный город! — поддержала Мила. — Это наша с вами история, и потомки нам не простят, что мы не сохранили памятники!

Военные только улыбнулись на ее гневную тираду.

— Союз художников города просит вас хотя бы подождать до ответа ЦИК!

— Всем отойти! — рявкнул военный.

Но к нему уже пробирался сквозь толпу широкоплечий мужчина в шинели. Предъявив командиру саперов красную книжечку, прошел сквозь оцепление и направился к храму.

Художники с тревогой и интересом наблюдали за происходящим.

— Кто это? — спросил один военный у другого.

— Шут его знает. По мандату — депутат.

— Чего ему надо-то?

Чего надо в храме странному товарищу, было интересно всем. Тот неторопливо, как к себе домой, поднимался по винтовой лестнице на колокольню.

— Может, речь хочет сказать? — пожал плечами командир. И на всякий случай кивнул ближайшему саперу: — Остапенко, дуй за ним.

Остапенко торопливо последовал за депутатом.