Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Споткнулся, потому что на моей памяти он никогда не говорил о своей семье. В пятнадцать я легко поверил бы, что в эту жизнь его изрыгнула сама преисподняя.

– Они были влиятельными политиками, одержимыми своими идеалами. В восьмидесятых годах они заручились поддержкой военных и, совершив государственный переворот, установили в стране диктаторский режим. Народ страдал, но их не интересовали проблемы других. После захвата власти их, в первую очередь, стало волновать воспитание собственных отпрысков. Грёбаные фанатики считали, что только избранным доступна жизнь на этой планете. Они не признавали болезней и верили в божью помощь. Ходили в церковь, но не молиться, а наказывать своих детей. Себя же они именовали неприкосновенными, «поцелованными» высшими сущностями. Отцу очень нравилось считать удары, наносимые священной рукой. Особенно, если эти удары сыпались на спину моего брата.

У него был брат?

– Да, – словно прочитав мои мысли, подтвердил Виктор. – Его звали Луис, он был на два года младше меня и с самого детства очень болезненным ребёнком. Отец называл его слабаком и никогда не лечил. Сестра матери в тайне от них вливала в него какие-то сиропы, приносила таблетки. Но потом отец узнал, и тётку мы больше не видели. В двенадцать лет я заболел ангиной и заразил Луи. Родители были ужасно разочарованы, не дали отлежаться дома и заставили ходить в школу. Наши карманные деньги отслеживались, и тех лекарств, что мне удалось купить в аптеке, катастрофически не хватало. Нам с братом становилось хуже, и отец увидел в этом знак. Вывез нас двоих на несколько миль от города и оставил. Сказал, если дойдём, мы достойны быть его сыновьями. Луи не дошёл. Я дотащил его до ближайшей больницы… Он скончался на операционном столе от сепсиса.

Сделав глубокую затяжку, я пустил дымную дорожку и обвёл взглядом Виктора. Он говорил хладнокровно, равнодушно, словно эта история не из его жизни, не о его близком человеке. И если бы я не знал его столько лет, то решил бы, что ему всё равно. Но нет: за невозмутимой маской, уже успевшей сродниться с его лицом, скрывалась тоска. А значит, брата он любил.

– Таким образом, достойным сыном оказался только я, – усмехнувшись, Виктор развёл руки в стороны, будто говоря: «Смотри, вот так выглядят признанные победители». – Они похоронили Луи, убрали все его вещи и больше никогда о нём не говорили. Словно его и не было. Я вырос, доучился, уехал из страны и вступил в уличную банду. Дальше были долгие годы борьбы за власть. Я жаждал попасть на самый верх и делал для этого всё. После наказаний фанатика меня было сложно чем-то испугать. А встретив тебя, я впервые обнаружил некую рациональность в жизненных принципах моего отца. Десять лет назад я даже поблагодарил его, прежде чем пристрелил.