Хаски и его учитель белый кот. Том III

Ее ни на что не похожие, неповторимые цветы источали невероятно сильный аромат. Метель из парящих в воздухе, словно пронизанных светом, хрустальных лепестков прилетела с края земли, распространившись по всему миру людей.

Сметая тучи и рассеивая облака, эти благоухающие и искрящиеся лепестки взмыли ввысь, а потом, подобно пролившемуся с небес звездному дождю, устремились к Пространственно-временным Вратам Жизни и Смерти, помогая исцелению этого грешного мира…

Стоя среди кружащихся в воздухе лепестков, многие заклинатели вспомнили легенду о том, что когда-то давным-давно, когда мир оказался на грани гибели, явился Шэньнун и посадил божественное дерево Яньди, чтобы спасти пришедший в упадок смертный мир. Времена менялись, Фуси отрешился от мира, Нюйва уснула, давно уже никто не видел и следа Огненного Императора Шэньнуна, неизменным осталось лишь божественное дерево.

Ствол иссохшего древа по-прежнему подпирал голубое небо[309.1] Поднебесной.

Видя, что пространственно-временной разрыв быстро сжимается, Тасянь-Цзюнь обернулся и, окинув взглядом стоявших рядом с ним людей, сказал:

— Отступайте! Пока Врата Жизни и Смерти еще не закрылись, убирайтесь отсюда! Сваливайте обратно к себе домой!

Вопреки ожиданиям, получив приказ отступать, далеко не все сразу бросились бежать. Некоторые принялись уверять, что какое-то время еще смогут помочь поддерживать барьер, а кто-то заявил, что будет держаться до последнего.

В ком нет хотя бы капельки крови настоящего героя?

Даже если годы и быт похоронили ее в самой глубине сердца, рано или поздно настанет тот день, когда она вскипит и выплеснется наружу.

В конце концов Тасянь-Цзюнь не знал, злиться ему или смеяться:

— Приказываю вам подойти — вы не идете, приказываю уходить — не уходите! Намеренно бесите этого достопочтенного? Убирайтесь!

Только после его отповеди эти «таланты» один за другим начали отходить назад.

Внезапно послышался дрожащий голос:

— Владыка… а как же вы…

Тасянь-Цзюнь на мгновение замер, а потом медленно повернул голову и увидел, что вдалеке, под смертельно опасным дождем, что лился с небес этого погибающего мира, стоит сгорбленный старик и смотрит на него.

— Лю Гун?

Возможно, это был обман зрения, но он внезапно почувствовал, что этот старик смотрит на него с невыразимой скорбью, сочувствием, любовью и жалостью. Именно так отец смотрит на своего ребенка.

Так нелепо.

Где этот старый слуга набрался столько храбрости, что осмелился смотреть на не знающего жалости, жестокого и порочного Наступающего на бессмертных Императора как на собственного сына. Но сейчас Тасянь-Цзюнь смутно припомнил, что до того, как этот старик вошел в императорский дворец, во время военной смуты он потерял своего сына.