Только ты

Я скучала по ней и просто радовалась близости родного человека, пусть и безмолвствовала большей частью или спала. Лежала, смотрела в окно, любовалась ее посветлевшим лицом, пока она все говорила… говорила… О том, как хорошо себя чувствует, и о том, какой красивый у Гали с Гришей дом. Какая интересная, ответственная для города работа. А еще, что ей, видимо, так и не доведется увидеть сына невестки, потому как мальчишки все время нет дома. «Ох, молодежь!» Не знаю, отправила мачеха куда-нибудь Стаса или он сам ушел, но последнюю неделю моего пребывания в загородном коттедже Фроловых он дома не ночевал.

После бала я два дня пролежала в горячке. С визитом Арсения Дмитриевича, семейного врача, стало ясно, что к травме ноги добавились ангина и бронхит, и меня вновь ждал постельный режим и прием лекарств. Да, я снова болела, подолгу молчала, но в этот раз знала, чего ожидать от города, не принявшего меня, и с нетерпением ждала отъезда домой.

Отец редко приходил один, чаще с бабушкой или женой, но когда появлялся – нерешительно топтался у постели. Опускал ладонь на лоб, поправлял одеяло… Или просто садился на кровать и, неловко покашливая, спрашивал, что я читаю, когда заставал дочь сидящей в кресле у окна.

Но чаще все же оставался у жены за спиной, пока она в первые дни, наплевав на работу, хлопотала надо мной. Аккуратно спровадив бабушку смотреть ее любимый сериал на большом плазменном телевизоре, спрашивала о настроении, гладила волосы… И обещала, снова и снова обещала, что все у меня непременно будет хорошо.

– Настенька, ты мне веришь?

Я не верила, но кивала. И неизменно отвечала одно:

– Пожалуйста, Галина Юрьевна, я хочу домой."

"Я так и не узнала, чем закончилась та школьная история, но хорошо помню поставленный голос мачехи, пусть из своей комнаты и не могла разобрать слов, в следующие дни телефонных звонков источающий металл.

Даже не знаю, откуда в этой жесткой и волевой женщине появлялась мягкость, когда она обращалась ко мне. Чем я, обычная девчонка, забытый ребенок из прошлой жизни ее мужа, это заслужила?

Не знаю. Мачеха и падчерица. Ведь так не бывает?

Но даже в последнее утро, что я гостила в ее доме, она терпеливо доказывала обратное:

– Настенька, может, все же останешься? Ну их, эти билеты! Подумай, детка.

Будет еще поезд, обязательно будет, и не один. Мы найдем тебе хорошую школу, новых друзей, наймем преподавателей. Я знаю, ты очень способная…

– Не надо, спасибо.

– А Нина Ивановна против не будет, я с ней уже поговорила. Что же до нас с Гришей, так мы тебе только рады! Деточка, если это из-за Стаськи, то обещаю, что он больше никогда…

– Пожалуйста! Пожалуйста, Галина Юрьевна, отпустите меня!

Я смяла в руках свой старый кардиган, не глядя на мачеху.

– Нет, – ответила слишком поспешно больным горлом.