Ватага. Атаман

Однако за несколько длинных переходов его рати успели выдохнуться, и князь дал команду готовиться к долгой осаде.

* * *"

"Москва встретила литовских союзников колокольным звоном, толпой радостных горожан, распахнутыми воротами и обширным воинским лагерем, раскинувшимся от Яузы до небольшой медницкой слободы[55], вынесенной из города из-за опасности пожара от плавильных печей. Ратный обоз еще далеко за городом встретил дворцовый постельничий, суетливый и розовощекий боярин Возрин:

– Великий князь Василий прощения просит, что сам не выехал, – низко поклонился московский боярин, не слезая с седла.

– Недужен он сильно. Однако же к себе на пир приглашает и сам к нему выйдет.

– Что болеет, то печально, – ответил Витовт. – Нечто не сможет в поход с нами выйти?

– Ногами страдает кормилец наш, – не стал скрывать постельничий. – Ходить ему тяжко, однако же в седле он сидит уверенно, и полки он вести в силах.

– Попробовал бы он отказаться! – воскликнул Джелал-ад-Дин, недовольный тем, что на него не обращают внимания. – Враз улуса бы лишился!

Боярин Возрин удивленно глянул на литовского князя, поправил пояс, как бы размышляя: то ли кланяться незнакомому наглецу в халате, то ли рубить его на месте за такие срамные слова?

– Сие со мной хан Джелал-ад-Дин, законный великий хан татарской Орды, – назвал спутника Витовт.

– А-а… – Боярин, развернув плечи, поклонился одной головой, как бы говоря: «Что ты за хан, коли на твоем столе баба восседает?»

Чингизид нахмурился, огрел плетью коня:

– Поехали вперед! Желаю с данником своим побеседовать!

Великий князь Литовский и Русский Витовт ссориться с Василием, великим князем Московским, не спешил.

Не ко времени пока еще сие, ему с московскими полками еще не один месяц бок о бок к Сараю идти, может статься, общим строем супротив татар сражаться. Так зачем общее дело с ругани начинать? Вот когда Орда падет, тогда можно будет и счеты свести. А пока… Пока он с ханом не помчался, отстал. Торжественно въехав в Москву, а затем в кремль, Витовт первым делом повернул к Вознесенскому монастырю, спешился у ворот, перекрестившись на висящий над воротами образ Богородицы, вошел внутрь.

– Мир тебе, раб божий, – встретила его во дворе молодая послушница.

– Свиту свою снаружи оставь, в обитель все же пришел. Сам за мной ступай.

Витовт вскинул руку, приказывая ближним шляхтичам и боярам слушаться монашки, сам отправился за нею через двор, вошел в низкую дверь, по узкой лестнице поднялся на второй этаж и оказался в просторной горнице с расписными стенами.

– Здравствуй, батюшка! – Софья крепко обняла гостя, прижалась, положив голову отцу на грудь. Князь тоже обнял свое повзрослевшее дитя, погладил ладонью по голове, как когда-то очень давно, в детстве.