Волчья хватка. Книга первая

— Мне не даёт покоя вопрос… Это не любопытство! Если ты до сих пор не женился из-за того, что не встретил девственницу… Значит, это серьёзно. Ты же умный и сильный человек! И не романтик, чтобы жить фантазиями. Мне надо знать, почему?

— Как ты попала в дом? Подобрала ключи? Взломала крышу?

— Нет, вошла через дверь…

— Но дверь заперта на внутренний амбарный замок!

— Она была открыта… Я толкнула пальчиком я отворила.

— Ясно!.. Теперь потяни её на себя и исчезни! Как и в прошлый раз, он точно помнил, как запирал входную дверь…

— Не уйду. Пока не узнаю, почему тебе нужна девственница.

— Я тебя выкину отсюда! — прорычал он, вскакивая.

Миля даже не вздрогнула, лишь отрицательно помотала головой.

— Не сможешь, совесть не позволит выбросить девушку. А если приблизишься ко мне — прыгну на шею, как кошка, вцеплюсь руками и ногами — не оторвёшь. Так что лучше не подходи.

Ражный лёг, укрылся с головой одеялом из волчьих шкур, отвернулся к стене. Она несколько минут ходила по дому, ступая мягко, по-кошачьи, затем принесла стул и села в изголовье, словно возле больного.

— Ты же не спишь?.. Скажи, и я уйду. Трудно сказать? Сам не знаешь?.. Нет, ты знаешь, иначе бы не искал… Почему-то я не верю, что ты сектант. Кажется, вполне современный, нормальный мужчина. Хоори мне говорил, ты служил в армии, на границе. И был даже ранен… Это правда?.. Был ранен и должен был умереть, но не умер. Ты такой сильный, да? Что можешь не поддаваться смерти?"

"Он вдруг ощутил голод и вспомнил, что не ел уже двое суток. С детства он был приучен есть только на ночь — пище требовался покой! — и исключительно твёрдую пищу, без печёного хлеба. Вместо него употребляли пресные сухие бублики и баранки. Миля оживилась, когда он резко встал, однако, не удостоенная даже взгляда, вновь осела, будто снег, сбитый с дерева. Ражный вышел в кладовую, где находились его собственные запасы, снял с проволоки длинный и тонкий брусок копчёно-вяленой кабанятины, затем на кухонном столе острым ножом нарезал, вернее, настрогал тончайшие ломтики, сдёрнул с гвоздя связку баранок и сел есть.

И вдруг, ощутив спиной взгляд Мили, перестал жевать.

— Ты есть хочешь? — спросил не сразу.

— Хочу, — без жеманства проговорила она. — Очень хочу.

— Садись.

Она принесла стул, села и, не найдя вилки, взяла мясо руками. Ела без жадности, но в глазах светился голод. С пересохшей каменной баранкой у неё ничего не вышло, и тогда Ражный разломил несколько штук и, положив на тарелку, дал молоток.

— Чтоб зубы не сломала без привычки.

— Как все у тебя странно, — попыталась она ещё раз завести светский разговор.