Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

— Ты, конечно, дала сегодня жару, — искоса посмотрел на меня он, когда я опустилась на колени и начала собирать с паласа остатки еды.

— Извини. Некрасиво вышло, но сил больше не было смотреть на это безобразие.

После того, как я помирилась с Серверным настроение исправилось, боевой запал иссяк, и я смогла мыслить трезво. Прислушалась в себе — совесть молчала и не было ни малейшего сожаления о содеянном, но вела я себя все-таки некрасиво.

— Считаешь, я была не права?

Он только плечами пожал.

— Ну сам-то ты видел, что эта старая кошелка тебе глазки строила?

— Видел, — не стал отпираться отец.

— И ты это терпел??? — возмутилась я.

— Дело не в том, что терпел. Мне просто плевать. И на Юлю, и на любую другую женщину. У меня есть твоя мама, а остальных для меня попросту не существует.

Как приятно было такое слышать! Надеюсь, когда-нибудь кое-кто бестолковый скажет такие слова и обо мне.

— И, если уж на то дело пошло, я давно твоей матери на это намекал, но она только смеялась и отмахивалась. Думала, что шучу. Не знаю как, но Юлька ей совсем мозги запудрила, во все щели лезла, везде нос совала, а Лида, словно не замечала всего этого, будто под гипнозом находилась.

— Зато сегодня прозрела, — захихикала нервно, вспомнив, как у Юлии Ивановны от ярости аж крендель на бок съехал, когда я ее коварные помыслы обличила.

— Это точно, — отец тоже нервно улыбнулся, — ты когда открывать ушла, тут такое началось. Мать твоя сначала озадаченно молчала, наверное, вспоминая те мои слова, а потом поинтересовалась, правда ли это. Юля, как всегда, в своей снисходительной манере попыталась ее заткнуть, дескать «ничего-то ты Лидочка не понимаешь в жизни, а дочь твоя вообще тупица, по которой колония строго режима плачет». И тут понеслось! Как они орали! Я думал, подерутся. Еле по сторонам развел, так они через меня салатами начали перекидываться. Еще малахольный этот под ногами путался…тьфу.

Он махнул рукой и бросил в мусорный пакет очередной раздавленный кусок колбасы. Похоже, ковер придется сдавать в химчистку, сами все эти жирные пятна мы не ототрем.

— В общем, кончилась их дружба. Навсегда.

Мне все-таки стало немного неудобно. Самую малость.

— Ты меня осуждаешь?

Папа помолчал с минуту, а потом покачал головой:

— Нет. Такие друзья-подруги не нужны. Конечно, некрасиво вышло, но лучше уж так. Если честно, меня эта дамочка, уже притомила, слишком ее много было рядом с нами. Если бы ты еще позарилась на Стаса, вообще кошмар бы начался.

— А ты, между прочим, тоже хотел, чтобы я вышла за него замуж! — произнесла с укором.

— Мамка твоя об этом мечтала, а я не люблю ее расстраивать.

— Пап, да ты подкаблучник, — рассмеялась я.

— Еще какой, — хмыкнул он.

В коридоре послышался тихий щелчок, и из ванны вышла мама.