За тридцать тирских шекелей

Он был озабочен: все-таки в захвате опасных преступников участковых задействуют нечасто.

– Все сидят на месте, я сейчас вернусь, – Рутков открыл дверь, потянуло прохладой.

– Я с вами, товарищ подполковник? – спросил Лобов, который был правой рукой начальника и всегда страховал его в опасных ситуациях.

– Нет, – дверь захлопнулась.

Было темно, пахло кошачьей мочой. Впрочем, может и человеческой – это было равновероятно, а разобрать ее происхождение по запаху Рутков не мог. Он прошел во второй двор. Там, в углу, растворившись в темноте, стояла машина – «Жигули-пятерка», внутри кто-то курил. На скамейке возле песочницы подполковник рассмотрел тень человека. Подошел, сел рядом.

– Ну, что?"

"– Не выходили. Вон, их окно горит, на последнем этаже. Это кухня.

– Откуда знаете?

– Они как вошли в подъезд, там через пару минут свет и зажегся. Потом две девицы заявились, и рядом окно осветилось. А потом снова потухло. Я на первом этаже в окна заглянул – это кухня и комната. Вторая комната напротив. Вряд ли на четвертом другая планировка!

– Это точно! Спасибо, Володя, ты всегда четко работаешь!

– Спасибо – много, а вот бутылка коньяка – в самый раз!

– Без вопросов!

Человек вздохнул.

– Если бы все обещания исполняли, я бы трезвым не ходил! Мы больше не нужны?

– Нет, спасибо!

Тень бесшумно скользнула к «пятерке», зашумел мотор, и машина, не включая фар, покатилась к противоположному выходу из дворов. Рутков вернулся к микроавтобусу и скомандовал выгружаться.

– Ты стоишь у подъезда и наблюдаешь за окном, – сказал он сержанту ППС. – Остальные – за мной!

– Похоже, они развлекаются с девицами, – сообщил подполковник, когда поднимались по лестнице. – Справа от входа кухня, Федоров – туда!

– Есть!

– Дальше комната, Лобов – туда!

– Есть!

– Слева от входа вторая комната, это моя! Шейко страхует Федорова, Говоров – Лобова, автоматчик входит и контролирует коридор, Глумов остается на площадке…

На четвертом этаже горела тусклая лампочка, Рутков быстро открыл отмычкой деревянную дверь с облупившейся краской. С оружием наизготовку милиционеры бесшумно вошли в квартиру. Здесь было накурено, пахло скисшей едой. За дверью комнаты слева слышалась какая-то возня и женский смех.

Лобов быстро прошел вперед, миновал пустую кухню с неубранным столом, ванную, в которой лилась вода и женский голос напевал какой-то шлягер. Сердце бешено колотилось, он вспомнил дурацкий вопрос стажера, но тут же отогнал ненужные мысли и рывком открыл правую дверь. В разобранной кровати с несвежим скомканным бельем лежал огромный мужчина в одних семейных трусах из черного сатина. Заложив руки под голову, он курил и меланхолично пускал сизый дым в потолок.