Запрет на любовь

В карманы пальто и рюкзак традиционно подкладывает небезызвестные жвачки Lоvе is с вкладышами и билеты-приглашения. Билеты, которыми я ни разу не воспользовалась.

Кино, театр, крытый каток, концерт известной группы. Эти свидания я, само собой, игнорирую.

Как игнорирую и то, что он пишет. Не только на телефон ночами. Строки из его стихов я встречаю на самых разных поверхностях. Стёкла, стены, парты, двери, асфальт.

Однажды из-за этого меня вызывают к директрисе. Потому что кто-то докладывает ей о том, что все литературные творения «неизвестного» поэта посвящены моей персоне.

— Нормально? Делаешь ты, а достаётся мне! — возмущённо высказываю этому самому поэту, когда случайно застаю его после уроков в женском туалете с тряпкой в руках.

Заставили отмывать, похоже. И правильно!

— Ты, что ли, писала? К тебе какие претензии? — отзывается спокойно.

— Такие, что вся школа это обсуждает.

— И чё? Пусть обсуждают на радость, — усмехается.

Смешно ему, да?"

"— Ты осознаёшь, что это уже ни фига не забавно? На меня косо смотрят, Абрамов.

— Дура. Они просто тебе завидуют, — бросает он равнодушно.

— Завидуют чему? Наличию навязчивого ухажёра?

— Настойчивого, — исправляет меня он.

— Я сказала то, что сказала! — злюсь, прожигая взглядом его спину. — Твои поступки напрямую затрагивают другого человека. Так не должно быть!

— Слушай, чё плохого я тебе сделал по факту? — спрашивает, не отрываясь от своего занятия.

— Ты вообще не уважаешь моё мнение. Столько раз просила оставить меня в покое! Слово «нет» совсем никак не понимаешь? Оно звучало многократно. Ничего не изменят цветы-мишки и вот эти письма Онегина к Татьяне!

Молчит.

«Твоё холодное сердце не оттает, нет

И всё, что происходит, для тебя лишь бред

Окей, оставь тонуть в немом отчаянии

Писать тебе эти строки, не спать ночами и…

Просто болеть тобой от лета до зимы

И рисовать картины с пресловутым «мы»

Твоя рука в моей, море у наших ног

Твои глаза напротив, я их забыть не смог

Очередное творение появилось тут утром и уже разошлось на цитаты по чатам.

— Слышишь, Абрамов?

Жуёт жвачку с невозмутимым фэйсом, со скрипом оттирая чёрный фломастер, коим исписано стекло.

В моменте его показное безразличие к тому, что я говорю, бесит так сильно, что не выдерживаю и позволяю себе сказать следующее:

— Где гордость в конце-концов? Есть она у тебя или нет? Сколько можно унижаться?

Разворачивается ко мне и сразу отмечаю, как изменилось его настроение.

— А в чём конкретно унижение, Джугели? — прищуривается.

— Да во всём! Ты ведёшь себя как настырный обиженный мальчишка. Отказали тебе. Прими с достоинством и смирись. К чему весь этот террор?

— Террор… — повторяя за мной, перекатывает на языке это слово.

— Да. Я устала, ясно? Ты мешаешь мне спокойно жить.