Запрет на любовь

— Спасибо, Петров с отцом случайно оказался там на дороге. Они видели, что происходило. Уверена, Ян Игоревич прижмёт этого урода.

— А Джугели поступила как конченая, правда.

— Замолчите… — вмешивается Илона.

— Реально, мозга нет? — подключается Горький. — Зачем всё это обсуждать сейчас?"

"— А чё? Покрывать эту предательницу предлагаешь? Пусть Марсель знает, что пострадал зазря, — возмущается зарёванная Ковалёва.

— Вот что… Я думаю, на сегодня достаточно, — спешно обрывает неудобный разговор Шац. Ясно, естественно, по какой причине. Не хочет меня расстраивать. — Марселю нужен покой. Пожелайте ему скорейшего выздоровления и на выход, друзья.

— Мы должны оставить пожелания на гипсе. Помните, традицию с началки? Я фломастеры взяла.

— Ништяк.

— Опять вы за старое? Ерундой не страдайте, Жень.

— Нет, Матильда Германовна, надо, — загорается идеей та.

По очереди подходят. Что-то пишут и рисуют на гипсе, однако мои мысли далеки от этого движа.

Мы с Илоной молча таращимся друг на друга, стопудово думая об одном и том же.

Вспоминается тот вечер. Я пришёл к ней для того, чтобы она позвонила Джугели. Потому как сам дозвониться и дописаться до неё мог.

«Что там у вас происходит? Ты никому не отвечаешь. После линейки сразу исчезла. Зачем эти грузины заявились в Красоморск?» — спрашивала Вебер, включив громкую связь.

«Я уезжаю, Илон»

«Что? Уезжаешь? Когда?»

«Сейчас»

«В смысле сейчас? Подожди, нет. Тебе нельзя. Нельзя уезжать, Тата!»

«Никому не рассказывай»

Меня тогда накрыло прям люто. Понял, что её насильно увозят и в такую ярость реактивную пришёл…

«Нет, Марсель! Стой! Куда?»

Илона догнала у самого мотоцикла. Намертво вцепилась в мою руку. Не пускала. Про расклады какую-то чушь несла. Тряслась. Умоляла не ехать. Как чувствовала: произойдёт что-то.

Но я, взвинченный до предела, её, конечно же, не послушал.

— Прости…

Вебер, расплакавшись, покидает палату первой.

— Поправляйся! Это от класса. Не знаем, что тебе можно, но вот… — Филатова оставляет большой пакет на тумбе.

— Выздоравливай.

— Не вешай нос, бро, — подбадривают парни.

— Пока, Марсель.

— Он встанет вообще? Выглядит жутко, — доносится до меня взволнованный девчачий шёпот. Не придающий оптимизма абсолютно.

— Марс, — Паша осторожно хлопает меня по здоровой ноге. — Держись, ладно?

Держаться.

— Она правда с ним уехала?

С какой-то грёбаной надеждой на него смотрю. Поди, жалкий со стороны до крайности.

— Я не знаю, — звучит растерянное в ответ.

— А показания? — сглатываю.

— Она их действительно не дала, Абрамыч. Вроде как, отказалась, сославшись на то, что после приступа ничего не помнит.

Его взгляд выражает долбанное сочувствие.

— Ясно.

— Забей, братан. Мой совет, забудь. Тебе сейчас о восстановлении надо думать. Не о ней.

Не о ней.