Запрет на любовь

А как? Если по ощущениям будто бензопилу в грудь вогнали…

Глава 50

Тата

Северная столица

Август

Раннее утро. Лёгкая дымка. Пустая Дворцовая площадь. Саксофонист.

Очень атмосферно.

Как-то по особенному сегодня чувствуется вайб Питера. Даже жаль уезжать…

Слушаю музыканта. Полчаса спустя неспешно продолжаю свой путь по набережной Невы. Гуляю. Разглядываю достопримечательности и думаю. Думаю о том, что уже произошло, и о том, что ждёт меня впереди.

Перехожу дорогу, останавливаюсь у таксофона, прикреплённого к стене дома. Снимаю трубку.

Забавно, что в век технологий и обилия гаджетов они всё ещё встречаются даже в таких крупных городах, как этот.

Набираю номер по памяти.

Слушаю длинные гудки.

— Алло, — на том конце «провода» звучит голос самого дорогого для меня человека.

Каким бы он ни был, это по-прежнему так.

— Здравствуй, отец.

С момента нашего крайнего разговора прошло два месяца.

— Тата?

Не ожидал. Явно растерян. Но, как обычно, быстро берёт себя в руки.

— Где ты? Отвечай! — орёт требовательно.

— Неважно.

— Немедленно возвращайся в Москву! — командует громко приказным тоном.

— Сейчас не вернусь, — отвечаю уверенно. — Учитывая ситуацию, мы оба это понимаем…

— Не дури.

Меняет тактику. Кнут на пряник.

— Ещё можно всё исправить.

Речь идёт о свадьбе?

— Леван готов тебя простить.

— Что?

Ушам своим не верю. Абсурд чистой воды.

— Он готов меня простить? Ты серьёзно? — выдыхаю возмущённо.

— Тата, послушай. Ты попала не в ту среду. Оступилась по глупости, так бывает. Это жизнь и мы… Найдём в себе силы спокойно решить всё миром.

Ему тяжело даются эти слова и да, к сожалению, я сомневаюсь в их искренности. Мирно решить проблему, связанную с Горозией, точно не получится.

— Говоришь, что всё можно исправить?

— Конечно, дочка. Выхода нет только с того света.

— Леван чуть не отправил туда ни в чём не повинного парня!

— Тата…

— Если бы ты только видел его, — слёзы наворачиваются на глазах, когда вспоминаю больничную палату и Марселя, находящегося без сознания.

Ян Игоревич всё же пустил меня к нему. На своих условиях, разумеется.

Никогда не забуду тот день. Казалось, на парне не было ни единого живого места."

"Бледный. Многочисленные синяки, ссадины, переломы. Трубки, прикреплённые к телу. Пугающий монотонный писк медицинских аппаратов.

А его пальцы… Они были такими холодными! Почти ледяными.

Стоя возле него, беззвучно рыдала и промолвить смогла только одно слово. «Прости».

— Ты должна вернуться, — давит отец, используя дальше аргументы, которые ранее безоговорочно работали. — Не подводи меня. Докажи, что ты — моя дочь. Моя плоть и кровь! Истинная Джугели!

— Я это уже доказала. Разве другая, будучи на моём месте, стала бы покрывать виновного?

Тошно.