Жребий Салема

В среду ночью он пытался заняться любовью с женой, но кончилось тем, что оба заплакали.

Марджи выглядела плохо. Она пыталась отвлечься и справиться со стрессом, убираясь в доме, поэтому терла все вокруг с маниакальным усердием, вытеснявшим остальные мысли. Дни были наполнены звяканьем ведер с водой и жужжанием пылесоса, а в воздухе постоянно витал запах аммиака и очистителя. Она собрала все игрушки и одежду мальчиков и аккуратно сложила в картонные коробки, чтобы отправить в Армию спасения или благотворительный магазин. Когда Тони вышел из спальни в четверг утром, все эти коробки стояли у входной двери.

Никогда в жизни он не видел ничего ужаснее этих молчаливых свидетельств разыгравшейся трагедии. Вытащив все коврики на задний двор и развесив их на бельевых веревках, Мардж нещадно выбила из них пыль. Но даже в том затуманенном состоянии, в котором Тони пребывал всю неделю, он не мог не заметить странной бледности жены. Где-то со вторника или среды даже ее губы, казалось, потеряли свой естественный цвет, а под глазами образовались темные круги.

Все эти мысли пронеслись у Тони в голове быстрее, чем занял процесс их перечисления, и он уже собирался опять погрузиться в сон, как Мардж снова упала и на этот раз больше не отзывалась.

Тони поднялся и, шаркая ногами, спустился в гостиную. Жена, тяжело дыша, лежала на полу, уставившись в потолок. Она сдвинула всю мебель, и теперь из-за непривычного беспорядка комната казалась чужой."

"За последнюю ночь недуг, который ее мучил, явно прогрессировал, и вид жены настолько поразил Тони, что сонливость сняло как рукой. Жена была в халате, полы которого задрались и обнажили бедра. На белых как мрамор ногах не осталось и следа от загара, который появился у нее на море, когда они летом ездили отдыхать.

Она бесцельно – совсем как привидение! – водила руками. Рот судорожно открывался, будто безуспешно пытаясь захватить побольше воздуха, и Тони бросилось в глаза, как странно выпирают ее зубы, но он решил, что это, наверное, померещилось из-за света.

– Марджи? Дорогая?

Она попыталась ответить, но не смогла, и Тони, испугавшись всерьез, поднялся, чтобы вызвать врача.

Он уже набирал номер, когда она произнесла:

– Нет… не надо! – Слова вырвались из горла между двумя судорожными вздохами.

Мардж попыталась сесть, и в тишине комнаты, залитой солнечным светом, было слышно только ее хриплое дыхание. – Перенеси меня… помоги… на солнце так жарко…

Он взял жену на руки, удивившись, какой легкой она стала – не тяжелее вязанки хвороста.

– …отнеси на диван.

Он так и сделал, положив ей голову на валик. Теперь она лежала в тени от солнечных лучей, падавших на коврик, и дышала чуть легче. Мардж закрыла глаза, и Тони поразился белизне ее зубов, ярко выделявшихся даже на фоне бледных губ.