Боярышня Евдокия 4

Она уже приготовилась наплести что-нибудь про готовку, из-за которой сама искала Марфу, как Юрий Васильевич обиженно спросил:

— А меня что ж не угощаешь?

— Дык… — растерялась она и закрыла себе рот рукой, чтобы не ляпнуть чего ещё простонародного. — Княже, да разве богатыри вкушают сладости? — шутливо, спросила она.

— Ещё как! — поддержал он её шутливый тон.

— Тогда не побрезгуй… — начала говорить традиционное Евдокия, доставая кульки, но её прервали:

— Княже, там на Торговой площади какой-то старец воду мутит! Пророчит нам всем страшную погибель, потому что в Москве все во грехах погрязли.

— Какой старец? — опешил Юрий Васильевич. — Что за чушь? Какие грехи?

— Старец из святой обители, что в скрытом ото всех нечестивых граде находится. А грехи ясно какие! Москвичи живыми в небеса поднимаются, желая уподобить себя…

— Ты что такое говоришь? — князь с изумлением смотрел на возбуждённого гонца.

— Они там ещё людей режут, чтобы познать, каков человек внутри! — зло выкрикнул гонец, сверля князя непримиримым взглядом — и этот взгляд был страшнее его слов.

Юрий Васильевич схватил гонца за грудки. Дуня увидела, как на княжьей шее вздулись жилы.

Он прорычал что-то вестнику в лицо, отшвырнул от себя, а сам бросился на выход.

— Божий старец правду глаголет! — заорал ему вослед гонец и неожиданно с ненавистью выпалил главные новости, да так, как будто обвинял своего князя :  — Московские колдуны уморили нашего владыко! Люди плачут, к справедливости взывают!

Юрий Васильевич остановился, развернулся и медленно пошёл на гонца:

— Ты что несёшь?

— Правду! Нет больше нашего владыки Филиппа, — со слезами на глазах произнёс мужчина, прижимая шапку к груди.

Евдокия ахнула, закрыв ладошками рот. В голове у неё была только одна мысль: «Довёл себя Филипп своими веригами!» И словно в ответ ей прозвучало злобное:

— Весь народ поднялся, чтобы колдунью лютой смерти предали!

— Какую колдунью? — подозревая неладное, спросила Дуня.

— Ту, что втёрлась к нему в доверие и зелья подливала, — злобно прошипел гонец. — Это она целый выводок своих приспешников поселила в Москве! Она затуманила глаза владыке и на людей порчу наводила!

— Ты… — впал в бешенство князь и одним ударом свалил с ног обезумевшего мужчину, а он, валяясь на полу, продолжал бормотать, что людей спасать надо, а гнездо колдунов жечь, пока они не разошлись по всей Руси-матушке.

А колдуны эти не только в Москве, они уже повсюду собираются и хотят учить друг друга…

Евдокия от потрясения не сразу поняла, что гонец не в себе. Зрачки его глаз были ненормально велики, в уголках губ появилась белая пенка, а ещё беспорядочно шевелящиеся пальцы в хватательных движениях. Ей сначала показалось, что он вот-вот за оружие схватится, но гонец делал это рефлекторно.