Чернокнижники

Некий Ганс Глюкке, «человек лукавый и подозрительный», хвастал в подпитии, что благодаря искони сохранявшемуся в их семействе умению путешествовал в грядущие времена, говорил там с жителями и даже пил пиво. Показывал собутыльникам загадочную коробочку, полную белых палочек с коричневыми головками, причем, когда чиркал оными палочками по коробочке, палочки вспыхивали… Убедительное описание спичечного коробка, не правда ли? Которому просто неоткуда взяться в шестнадцатом столетии. Вскоре Ганс Глюкке — видимо, кто-то донес — был взят и обвинен в колдовстве.

— Инквизиция? — спросил Савельев."

"— Не совсем. Модельхейм — это протестантское княжество… но ведьм и колдунов протестанты преследовали с не меньшим пылом, нежели святая инквизиция… Разве что на сей раз финал был другим: герр Глюкке ухитрился как-то бежать из-под стражи, и, встретив знакомого на улице, заявил, что ноги его больше не будет в этом чертовом времени. После чего, как не без сожаления отмечает хронист, исчез в безвестности, так и не будучи никогда разыскан и покаран. А вот это снова Германия, но уже католическая Бавария, — палец уперся в другой корешок, столь же ветхий. — Тысяча шестьсот девяносто девятый. Очень благочестивая, судя по всему, фрау Марта Цвильбрюк призналась на исповеди, что ее законный супруг Якоб, унаследовавший от дедушки умение странствовать по иным временам, в последнее время зачастил в одно из отдаленных грядущих столетий, — Хомяков ухмыльнулся. — И очень похоже, что причиной такой откровенности стало не благочестие, а убежденность фрау Марты в том, что ее беспутный супруг в этом самом грядущем столетии спутался с какой-то бабенкой. Очень житейский подход к делу, насквозь практичный, ха! Похоже, в способностях муженька она не сомневалась, она свела все к бабьей ревности. Кстати, там еще пишется, что Якоб приносил жене «диковинные и поразительные, словно бы и не человеческими руками сделанные», платки и украшения… Патер, так сказать, сделал представление вышестоящему начальству. Но времена уже стояли относительно гуманные, и потому герра Якоба всего-навсего крепенько высекли кнутом и упрятали на полгода за решетку по обвинению в «дерзостном поведении, смущающем умы и нарушающем покой». Вещички конфискованы, их судьба неизвестна. О судьбе самого Якоба после выхода из тюрьмы тоже ничего не упоминается. Еще одна прелюбопытная история, — на сей раз переплет, в который упер палец Хомяков, выглядел чуточку поновее прежних. — Мемуары некоего барона де Лувеньяка, изданные в Париже в семьсот шестьдесят девятом году. Сам барон — личность для истории абсолютно неинтересная — ровным счетом ничего мало-мальски примечательного не совершил.