Чернокнижники

— Грех на мне, Катюшка, как на человеке взрослом и сознательном. А на тебе, создании непорочном и принужденном, каков же грех? Эвон, золото… Приданое у тебя будет доброе — не последний раз служишь… — его голос осуровел. — А будешь и дальше строптивость тут изображать — в два счета тебя управитель возьмет от папки с мамкой и отправит в дальние деревни, и будешь ты там всю жизнь по колено в навозе за свиньями ходить…

— Да какие там свиньи, — сказал князь сердито и нетерпеливо. — Запороть велю. Вот нынче же…

— Слышала? — спросил Мокей, ухмыляясь. — Его сиятельство слов на ветер не бросает… Ну? — прикрикнул он.

Едва слышно всхлипывая, девчонка стала стягивать сарафан, потом нижнюю сорочку, оставшись обнаженной, прикрылась ладошками, как могла, густо краснея. Мокей деловито снял у нее с шеи нательный крестик, принялся умело расплетать косу, выпрастывая из нее синюю ленту, приговаривая:

— Ты ж наверняка от Стешки слышала, что на тебе и ниточки быть не должно — одно человеческое естество… — небрежно запихав крестик и ленту в карман шаровар, посмотрел вбок: — Давайте, барин…

Липатов вышел в круг света, протянул Мокею высокий прозрачный стакан. Поручик присмотрелся. Багровая, с черным отливом жидкость что-то очень уж тяжело для вина колыхнулась в стакане.

Мокей, бережно держа стакан, поднес его к губам обнаженной девчонки, стоявшей с печально-отрешенным личиком:

— Ну-ка, глотни. Никакая это не отрава, только и забот у барина тебя травить… Ну, живенько отхлебни. На вкус ведь не противно, Катюшка?

— Да нет, — ответила она тихонько. — Только странное что-то…

— А так ему и положено, — хмыкнул Мокей. — Чай, не детскими забавами развлекаемся… Ну-ка, дай руку… да что ты прикрываешься, тебе и прикрывать-то нечего, чего не видывали… Вот так, умничка. Теперь пей до дна… Ах ты, моя послушная, будет тебе награда, как обещано…

Забрав у девчонки пустой стакан, он отступил на шаг, не отводя от нее цепкого взгляда, что-то бормоча. Девочка менялась. Она безвольно опустила руки, не пытаясь уже прикрываться, лицо стало не просто отрешенным, пустым, а глаза — затуманенными. Казалось, она спит стоя, ровно дыша.

— Готово, ваше сиятельство, — сказал Мокей удовлетворенно. — Непорочная… и сильненькая, сдается мне.

— Ну так что ж ты стоишь истуканом? — воскликнул князь. — Давай! Хорошо запомнил, куда и что?

— Не сомневайтесь, ваше сиятельство, — деловито ответил Мокей.

Встал за спиной девчонки, положил ладони ей на макушку и, низко наклонив голову к распущенным светлым волосам, принялся что-то нашептывать. Катюшка вдруг медленно подняла руки, положила тонкие ладошки на бок стеклянного шара. Почти сразу же он потемнел, словно там, внутри, тяжело кружили, переплетались, вились струи черного дыма.