Когда он был порочным

Он с самого начала понимал, что не станет она осыпать его признаниями в вечной любви после одного-единственного страстного свидания, а все же глупая надежда на такой исход жила в его душе.

Ну кто бы мог подумать, что после стольких лет безнравственной жизни он останется таким неисправимым романтиком?

Но Франческа смягчится - в этом он был совершенно уверен. У нее не было иного выхода. Она оказалась скомпрометирована, и довольно серьезно, думал он с изрядной долей удовлетворения. И хоть она не была девицей, все же это много значило для такой принципиальной женщины, как Франческа.

Надо было только решить - ждать ли, пока гнев Франчески пройдет сам собой, или подстегивать ее и давить на нее, пока она не примет эту ситуацию как неизбежную? Второй путь предполагал синяки и шишки, да и попотеть придется изрядно, но зато, как ему казалось, скорее сулил успех.

Если же оставить ее в покое, она вполне может прийти к выводу, что весь эпизод следует предать забвению, а может, и вправду сумеет убедить себя, что ничего не было.

– Загорелось наконец? - раздался ее голос с другого конца комнаты.

Он раздувал огонь еще несколько секунд, и только когда оранжевые язычки пламени принялись лизать поленья, с облегчением вздохнул и ответил:

– Придется последить за ним еще чуть-чуть, но скоро разгорится как следует.

– Хорошо, - только и ответила она. В поисках безопасного места она уперлась в кровать и остановилась. - Я буду здесь.

Он криво усмехнулся. Сторожка состояла из одной комнаты, так куда же ей было еще деться?

– А ты, - продолжала она тоном строгой наставницы, - можешь оставаться там.

Он посмотрел на угол, куда указывал ее палец, и насмешливо протянул:

– В самом деле?

– Думаю, так будет лучше. Он пожал плечами:

– Хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо. - Он встал и принялся стягивать с себя одежду.

– Что ты делаешь? - ахнула она.

Он, продолжая стоять к ней спиной, усмехнулся и небрежно бросил через плечо:

– Остаюсь в своем углу.

– Ты же раздеваешься! - воскликнула она, ухитрившись вложить в свои слова и возмущение, и надменность.

– И тебе советую сделать то же, - отозвался он и нахмурился, приметив кровавое пятно на своей рубашке. Черт, ну и исцарапал же он себе руки!

– И не подумаю, - сказала Франческа.

– Держи-ка! - И он швырнул ей свою рубашку. Она вскрикнула, когда рубашка упала ей на грудь, что доставило ему немалое удовольствие.

– Майкл! - И рубашка полетела к нему обратно.

– Извини, - сказал он без особого раскаяния. - Я думал, моя рубашка пригодится тебе в качестве полотенца.

– Немедленно надень рубашку! - процедила она.

– Чтоб я стал мерзнуть в мокрой рубашке? - И он надменно поднял бровь. - Малярия малярией, а схватить простуду мне вовсе не улыбается. Кроме того, ты это все уже видела. - Она ахнула.