Дилемма дебютантки

Откуда только берутся такие мысли? С какой стати он думает о ее улыбке?

Приблизившись, она сумела-таки присесть в реверансе. Он встал и поклонился, изо всех сил постаравшись не рассмеяться от довольства собой.

С надеждой во взгляде Элизабет повернулась к матери и попросила:

— Если герцог у нас сегодня единственный визитер, можно я пойду в библиотеку, мамочка?

— О, иди! — махнула рукой леди Уитморленд, вид у которой был донельзя огорченный.

Пока Эйден ждал, когда леди Джессика займет свое место на диване, маркиза устроилась в кресле напротив, судя по всему, приготовившись исполнять роль компаньонки дочери. Лицо ее озаряла неуверенная улыбка: наверняка дама тоже пребывала в недоумении, куда подевались все поклонники.

Эйден опустился рядом с Джессикой, едва не запев от радости. Теперь его очередь! Теперь он привязал к колышку самоуверенную дамочку, которая выглядела сейчас слегка обеспокоенной. Этим утром газеты опять написали, что герцог Торнбери, должно быть, сражен наповал, раз так много времени проводит у дверей Уитморлендов. Он же считал, что ведет себя как надо. В тот момент, когда эта титулованная молодая особа наконец примет от него проклятые извинения, только его и видели. Как она, собственно, и хотела.

Но для того, чтобы получить прощение, ему нужно было убедить ее, что он изменился. Вчера после колоссального провала с розами он долго размышлял над этим. Во-первых, он должен был прислушаться к предостережению Уитморленда. Эйден оказался слишком самоуверен. Во-вторых, Сент-Клер тоже был скорее всего прав: нужно перестать дразнить леди Джессику и быть искренним. Она доводит его до безумия, но он сумеет укротить упрямую дебютантку. На сегодня у него был заготовлен особый план, реализация которого началась с того, что он обеспечил себе место единственного визитера в гостиной.

Подали чай, и в гостиной повисла тишина. Время от времени леди Джессика отпивала из чашки.

— Чай великолепный, миледи, — обратился герцог к маркизе, чтобы показать, что и он владеет манерами."

"Леди Джессика что-то пробормотала, и Эйден, приложив руку лодочкой к уху, переспросил:

— Что-что?

— Ничего. Совсем ничего!

От фальшивой улыбки у нее, наверное, сводит скулы. Чудесно!

Он согласно кивнул.

— Должно быть, действительно совсем ничего потому, что если вы специально сказали что-то так, чтобы я не услышал, это бестактность, а мы знаем, с каким отвращением вы относитесь к подобным проявлениям невежества, миледи.

Ее прищуренные глаза превратились в щелки.

— Вам лучше знать, ваша светлость, — заметила девушка с такой фальшивой улыбкой, что у нее зубы, наверное, заныли.