Дочь атамана

Тихо провел кобылу в поводу до конца аллеи и только потом взобрался верхом, мимолетно порадовавшись, что справляется теперь куда ловчее прежнего.

Ехать в темноте ему было страшно: а ну как заблудится по пути, застрянет в снегах, запутает его черт. Гранин чувствовал: тот притаился до поры, совсем рядом, но не под шкурой, не терзает пока душу страхами и злобой, ждет чего-то, присматривается. И это давало надежду, что удастся выцарапать себе еще хоть немного времени.

Но как не вовремя уехал старый атаман! Как нужна была сейчас вся его мощь!

Кара, казалось, и сама прекрасно помнила дорогу, луна светила ярко, размышлений скопилось много, и Гранин даже не сразу заметил, как в неясных проблесках скорого рассвета вдруг выступили впереди величественные очертания столицы.

Старик сторож, зевая во всю глотку, открыл для него ворота городского дома Лядовых.

— А Александра Васильевича нет, барин, — сообщил он, — не вернулся еще.

— Василий Никифорович дома ли?

— Почивают.

Вручив ему Кару — накормить, обогреть, Гранин чуть не бегом направился к ступеням. Он очень замерз и едва ощущал свои ноги и руки. Прижавшись к теплой печи в передней, он уже готов был ждать до утра, пока проснется старый атаман, но тут послышались шаги, заскрипели половицы, раздался грозный окрик:

— Сашка! Беспутная ты сволочь, явился наконец! — и вошел Василий Никифорович в теплом шлафроке и с кнутом в руках.

— Не велите казнить, велите слово молвить, — произнес Гранин с улыбкой. Кажется, за воспитание Александра Васильевича взялись всерьез, да только поздновато поди было.

— Лекарь? — изумился старый атаман. — Стряслось нешто плохое?

— Нет еще, Василий Никифорович, но боюсь, что стрясется.

— Говори, — велел он, отбросил в сторону кнут и опустился в кресло.

Гранин с неохотой отлип от печи, распахнул кафтан, сел напротив. Рассказал без утайки про графа Плахова, про мазь с мороком, про то, что удалось им выведать."

"И чем дальше он говорил, тем больше темнело лицо старого атамана, жестче становилась линия рта, выше поднимался подбородок.

— Убью гадину, — выслушав до конца, пророкотал старый атаман. — Как есть убью, и пусть матушка-государыня потом вешает на главной площади!

— Зарок ведь дала, — напомнил Гранин рассеянно, — не казнить смертно… Да о чем мы толкуем, — спохватился он. — Пока канцлер не отчаялся еще, плетет интриги, боится с вами открыто враждовать — значит, чует силу, иначе не церемонился бы со сватовством, умыкнул бы Александру Александровну, и всего делов. Мне бы посмотреть мальчика, Василий Никифорович.

— Сбрендил? — взревел он. — Да куда ты лезешь, дурак! Там лучшие лейб-медики над мальцом трясутся, колдун еще этот.