Дочь атамана

И Саша наконец получила возможность спокойно поговорить с Михаилом Алексеевичем, без бдительной заботы Марфы Марьяновны:

— Что вы сказали деду напоследок?

— Что приеду через неделю поговорить с Александром Васильевичем.

— Я с вами, — немедленно объявила Саша.

Он улыбнулся — легко, светло, и у нее сразу все в груди потеплело.

— Саша Александровна, — мягко заговорил Михаил Алексеевич, — вы считаете меня простаком, знаю…

Она было попыталась возразить, но он наклонился вперед и взял ее за руку, отчего всякие мысли быстро вылетели из Сашиной головы, будто кто-то заслонку открыл.

— Из тех недотеп, что подставляют вторую щеку, — тут он снова улыбнулся безо всякого огорчения. — Но я бы ни за что на свете не отступился от данного вам слова. Я никогда не откажусь от вас, разве что вы сами об этом попросите. Поэтому на самом деле Василий Никифорович не ставил меня перед выбором — не из чего там было выбирать.

Однако это признание, вопреки ожиданиям, вовсе не обрадовало Сашу.

— Между долгом и своими желаниями вы всегда выбираете долг, правда? — спросила она грустно. — Но я не хочу быть вашим долгом!

Он стянул с ее руки рукавицу и невесомо поцеловал кончики пальцев.

— Ну какой же вы долг, Саша Александровна, — произнес укоризненно, — одна сплошная радость.

— Оставим это, — взмолилась она, краснея.

— Я мечтаю о вас так страстно, что это совершенно неприлично в моем возрасте, — признался Михаил Алексеевич с безыскусной неловкой честностью.

— Господи, ну как можно такое говорить! — и Саша поспешно отвернулась к окну, кусая губы. Ей хотелось смеяться безо всякой причины, броситься ему на шею и сбежать на другой конец света. Все сразу!

— Я поклялся Василию Никифоровичу, что не позволю себе ничего лишнего и что всенепременно поговорю с Александром Васильевичем, как только тот вернется с охоты. Поэтому вам лучше будет остаться в усадьбе, чтобы не создалось ощущение, будто я только и прячусь за вашими юбками.

— Глупости какие, — возмутилась Саша.

— Пусть глупости, — согласился он, — но как же вашему отцу решиться отдать дочь человеку, который даже руки ее попросить не может в одиночку?

— Мы вернемся к этому позже, — увильнула Саша, мысленно поклявшись себе, что не бывать такому. — О чем вы говорили с дедом до того, как я столь лихо, по-гусарски, ворвалась в комнату?

— Канцлер заболел, — подумав, сообщил Михаил Алексеевич. — Кто-то отравил его при дворе.

— Жалко, что не дотравил, — безо всякого сочувствия отозвалась Саша и спохватилась: — Не думайте, что я столь же свирепа, как и остальные Лядовы. Но и подставлять, как вы, вторую щеку не намерена тоже. Достаточно одного святого на нас двоих.