Дочь атамана

Ей было до смерти любопытно посмотреть на страшного Драго Ружа поближе.

— Пожалуй, — согласился Гранин. Последний ужин у того как-никак.

Драго Ружа, как и все предыдущие дни, лежал на полатях в хибарке Шишкина, не проявляя ни малейшего нетерпения или страха. Казалось, он просто дремал, глядя куда-то внутрь себя, перебирая ли свои прегрешения, мечтая ли об избавлении от опостылевшей ему жизни.

— Ужин в барском доме? — переспросил он удивленно. — В этом есть что-то символическое, правда, лекарь?

— Правда. Я принес тебе новую и чистую одежду.

— А то как же. Умирать всенепременно нужно в чистом, — согласился колдун обстоятельно, сполз с полатей, забрал у Гранина кулек с махрами и пошел за печку переодеваться.

Тихо трещали дрова, завывал в трубе поднявшийся к вечеру ветер, метелило и вьюжило на улице так, что в шаге ничего не видно было.

— А барышня-то, — донеслось до Гранина, — замуж за тебя собралась. Как же ты допустил такое, лекарь?

— Тебе-то что за дело, — ответил он резко, потому как и сам себе частенько задавал этот вопрос.

— Может, и есть дело, — ехидно заметил колдун, — нехорошо ить выходит: получить старика вместо жениха.

— Не передумал ли ты умирать?

— Да какое тут передумать, — Драго Ружа вышел из-за печки и показал Гранину свою пятку, припорошенную коростой: — Копыто, лекарь, прорастает. Нет, все должно быть решено сегодня, иначе потом ты со мной не сладишь. Бесовское возьмет надо мной верх, и страшно представить, каким чудищем я тогда стану. Ведь не отступишься ты?

— Не отступлюсь, — пообещал Гранин, с ужасом глядя на ногу его. — Это ведь тоже своего рода целительство.

— Вот не зря я всю жизнь побаивался лекарей, — ухмыльнулся колдун. — Суровый вы люд.

— Кабы я был чрезмерно жалостлив, Саша Александровна умерла бы с матерью своей.

— Верно, лекарь, — Драго Ружа надел обувку, оправил одежду, пригладил волосы и бороду. — Вот и не забывай про это: не к убийству ты готовишься, а к исцелению.

Гранин не ответил.

Что тут скажешь?

Убийство оно и есть убийство, хоть как его назови.

Драго Ружа узнал Ани с первого взгляда.

— Модистова дочка, — проронил он, сверля ее взглядом, — вот так раз! А уж искали твою матушку, как искали. Карл Генрихович-то думал, что дочь его с мадам Дюбуа бежала.

Изабелла Наумовна немедленно насторожилась:

— Дочка великого канцлера? Которая умерла давным-давно от лихорадки?"

"— Да садитесь вы уже за стол, — перебила их Саша Александровна, — мало ли что было!

— Просто мама шила для Екатерины Карловны, — объяснила ей Ани.

— И что же, барышня бежала из дома? От отца своего, канцлера? Какой скандал! — восхитилась Изабелла Наумовна.